Тарас Рыбас - Красный снег

— Идеген… — со вздохом прошептал Кодаи.

— Что он сказал? — тихо спросил Мирослав у Яноша.

— Он сказал, что горит чужое, не наше, и нам нечего беспокоиться, — ответил Янош.

— Наше! — вскричал Штепан, скосив злые глаза на Кодаи.

Франц бросился в барак и вскоре появился оттуда с ведром и лопатой. За ним последовал Янош. Все схватили ведра и лопаты и устремились к месту пожара. Двор опустел. Посреди двора оставался один Кодаи, но и он вскоре поплелся в сторону разгорающегося пожара.

В ближнем колодце не хватило воды, чтобы залить пламя. Набирали в ведра снег, подавали стоящим у пожарища, и те сыпали в огонь. Пламя на секунду покрывалось белым дымом, затем, словно вырвавшись из скорлупы, поднималось еще выше.

Алимов понял, что загасить огонь не удастся, и кликнул смельчаков выносить зерно и продукты из склада.

А пожар разгорался. Темное пятно талого снега расширялось. Искры поднимались все выше. Головы людей опускались ниже. Арина Паргина крестилась и просила защиты у какого-то святого, имени которого никто не мог расслышать. Молитва ее еще больше угнетала.

— Что есть будем?

— Может, привезут.

— Откуда? С Дона? Жди пряников от ведьмы-коровницы!

— Совет похлопочет.

— Уже похлопотал — к складам подпальщика пропустил.

— Не могут шахтеров оставить без хлеба!

Коногон Паргин, черный и обгорелый, как черт, подскочил к жене.

— Остуди снегом! — потребовал он, сплевывая густую слюну.

— Спечешься. Бросил бы, пускай другие…

— Я те дам, бога мать! — свирепо взревел Паргин и толкнул жену к огню. — Туда кидай, нечего с богом разговаривать! — крикнул он и, набросив брезентовую шахтерку на голову, ринулся в самое пекло.

Арина онемела от страха: никогда такого не было, чтоб он так ее…

— Где есть вода? — крикнул у нее над ухом серб Милован, заросший, черный, похожий на арестанта.

— Чего орешь, балашманный! — рассердилась на него Арина. — Гляди, что твои делают!

Она указала на военнопленных, бросающих снег на пылающие огнем сухие, выстоявшиеся доски складских стен.

— Дайте мне! — сгоряча закричал на них Милован.

— Ишь какой тушильщик! — зло прошипела Арина, но, вдруг испугавшись своей злости, начала истово креститься.

Откуда-то появился Филя. Схватив лопату, он начал бросать в огонь большие глыбы снега. Лицо вспухшее, небритое, хромает на обе ноги.

Дотошная Варвара, все подмечавшая, сказала:

— Не он ли поджег? Склады знал — еще Фофе здесь помогал воровать…

Над левым крылом горящего дома взметнулось высокое пламя. Послышался глухой звук взрыва.

— Бочки с маслом рвутся! — крикнул Филя, отпрянув в сторону.

— Знает, где что! — настойчиво повторила Варвара и направилась к Филимону.

Еще дважды рвануло, вздымая к небу клубы жаркого огня, окутанные черным дымом.

— Кузьма, где ты? — вскричала Варвара, позабыв о Филе.

На снег вынесли Алимова. Одежда на нем дымилась. Штепан сдергивал ее с Алимова, не замечая, что у самого горят края шинели.

— Кузьма! — звала Варвара, выкатив побелевшие от испуга глаза.

Огонь выталкивал людей из рушащегося склада. Они становились вокруг, как на похоронах возле покойника, и глядели на разгорающийся пожар. Разговаривали тихо.

— Зерно, оно только сверху обгорит.

— Все равно дымом пройдет — в рот не возьмешь.

— Там, говорят, и сахар был, этот сгорит — один уголь останется.

— Так, рассказывали, в Петрограде склады горели.

— Везде, слава богу, горят.

— Чего это — слава богу?

— К слову пришлось. Мне тож придется голодом давиться, балда!

— А эти чего возятся, пленные? Отсюда разве шло их снабжение?

— Потому возятся, что люди!

— Расходились бы по домам. Кто их держит… Рты лишние…

Появился Кузьма. Лохматый, распахнутый, мрачно-свирепый, он держал в руках жестяной бидон, в какие наливают керосин, и меховую рукавицу.

— Где ты был? — бросилась к нему Варвара.

— Отстань! — отвел он ее рукой. — Вот из чего склады поджигали, — сказал он, бросая бидон под ноги стоящих. — А это его рукавица!

— Теплая, на меху, — сказал кто-то.

— Чья? — неизвестно у кого спросил Кузьма.

Варвара приблизилась к нему и зашептала:

— Филю проверь! Явился на пожар, когда уже все сгорело. Убей меня, он!

Кузьма повернулся, скользя взглядом по головам. Голоса смолкли. Тишину нарушал один только шум и треск огня. Вдруг ворвался звон колокольчика — к пожарищу подъезжал на санях, с бочкой воды, Лиликов, только что вылезший из шахты.

— Копается там, как при мирном времени, — вздохнул кто-то.

Лиликов соскочил с саней и подбежал к Кузьме.

— Запоздал, должно, Никитич, — мрачно сказал Кузьма. — Осталось тебе вместе с нами виновного разыскать. Филимон! — крикнул Кузьма.

Толпа качнулась в одну сторону, потом в другую, ища глазами только что крутившегося здесь Филю. Кабатчик стоял в стороне от остальных, опершись на держак лопаты, и бессмысленно глядел в огненное пекло. Чья-то сильная рука подхватила его и повела туда, где стояли Кузьма Ребро и Лиликов. Филя едва тянул обмороженные ноги но шел, не понимая, куда и зачем его тянут.

— Твоя? — строго спросил Кузьма, высоко над головой подняв рукавицу.

Филя пошарил по карманам. В толпе пронесся шепот:

— Ищет потерю.

— Ишь керосином пальцы обожгло.

— Неделю его дома не видели…

— Отвечай, — спросил еще раз Кузьма, — твоя рукавица?

— У меня будто и не было, — тихо ответил Филя.

— А бидон твой? — спросил Кузьма, подтолкнув носком сапога пустой бидон.

В толпе послышалось:

— Точно, его! Он в таких самогонку таскал от Литвиновой из Чернухина.

Филя метнул недоуменный взгляд на кричащего, затем посмотрел на Кузьму и опять на бидон. Кажется, он начинал что-то понимать в происходящем.

— Были у меня такие, — ответил он. — Но давно не пользуюсь. Кабак по приказу Вишнякова закрыли… это всем известно.

— Бидон твой? — перебил Кузьма.

— Его убьют, — прошептал белеющими губами Кодинский.

— Йа, йа, тотшлаген… убьют, — подтвердил Франц.

Филя отвел от бидона расширившиеся от ужаса глаза, невидяще посмотрел на людей, потом на падающие под огнем стропила.

— Я не поджигал, — сказал он тихо.

При слове «поджог» люди придвинулись ближе. А Варвара отошла. Она, боялась самосуда.

— Кому подзанял бак для такого случая? — спросил Лиликов.

Филя опустил голову, решив, что никто ему не поверит, но все же сказал:

— Никому…

— А где ты был всю неделю? — подступил к нему Кузьма.

«Что им ответить? — лихорадочно думал Филя. — Открыть, что у Черенкова, — сразу убьют. Соврать? Может, не говорить о Черенкове, а сказать о самогонщице?..»

— Где был? — грозно повторил Кузьма.

«Вот оно, — тупо рассуждал про себя Филя, от одного спасешься, к другому попадешь…»