Иосиф Каллиников - Мощи
- Название:Мощи
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Марийский полиграфическо-издательский комбинат
- Год:1995
- Город:Йошкар-ола
- ISBN:58798-058-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иосиф Каллиников - Мощи краткое содержание
В Советской России роман был объявлен порнографическим, резко критиковался, почти не издавался и в конце-концов был запрещён.
18+
Не издававшееся в СССР окончание романа − Том 4, повесть девятая, «Пещь огненная» (Берлин, 1930) − в данное издание не включено
Мощи - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Потрапезуют с братией, до вечерни и делать им нечего. По лесу бродят, в амшару самую заберутся.
В лесу благодать — сосна, точно ладан, на солнце фимиам воскуряет смолистый.
Растянулся плашмя дурковатый — лежит, сопит.
— Вася, ты чего сопишь?
— Елей от нее воскуряется, — ты только понюхай — умилительно…
— Человек ты божий, — блаженненький.
— Ты не верь, брат, — это про меня говорят только…
— А ты думал — я тоже дурак?!
— Чего ж ты ругаешься на меня, — на меня и так все ругаются, игумен меня костылем бьет!
— Ничего ты, Вася, понимать не можешь…
— Я-то — я все чувствую, чувствительный я…
— Оно по тебе и видно, что чувствительный, — иссохнешь ты скоро от чувствований своих, исчувствуешься.
— Это я беса изгоняю…
— Сгинешь, Васька, ты от своего беса жилистого — вот что.
— А ты сам попробуй, разок только, один разик пробуй — он и не подступится больше.
— Бабу мне нужно, девку хорошую беса моего укротить.
— Господи помилуй, сохрани-спаси, — что ты это коришь только — наваждение сатанинское в женщине, в каждой бес блудный.
Заохал, закрутился по траве, по моху блаженненький, замахал руками корявыми.
А Никола лежит — на весь лес громыхает, хохочет. Скачет по соснам эхо горластое, по всему лесу прыгает. Передохнет капельку — опять заливается.
Голос у него — баритон сочный, бархатный, — как начнет выводить по верхам величание с певчими — сам себя даже слушает, недаром же исполатчиком был архиерейским.
Со второго класса духовного взяли его в хор архиерейский, исполатчиком сделали — баловнем купеческим, любимчиком.
На обед позовут свадебный либо поминальный солистов, исполатчики с ними увяжутся, без них и хор не держится, ну и брали с собой всюду.
Николая-то брал с собою всегда Моисеев — октава сольная.
— Пойдем, Колька, — без сопранов октаве нельзя быть.
— Да я, Николай Васильевич, боюсь с вами…
— Чего, дурак?
— Опять перепьете вы.
— Тезка ты мне, а боишься, — дурак, — говорю пойдем, значит слушайся, а не то получишь затрещину.
Сперва Кольке боязно было, а потом и понравилось: наливочкой угостят сладкою, по головке погладит вдова купецкая и двугривенный сунет новенький.
— Возьми, Коленька, на гостинчики, возьми, душенька.
Октаве целковый пожалует за вечную память либо за многолетие молодым.
Октава и сам здоровый детина, и голосище у него — стекла трескаются, — с протодьяконом тягался не раз — после стекольщиков призывать требовалось.
Протодьякона не все и позвать могли — без красненькой его не заманишь наливками разными, а октава и за целковый пойдет — украсит собою свадьбу купецкую, чтоб молодые помнили да гордились днем торжественным.
Октава пропьет целковый свой с приятелями в местах непотребных — к Кольке идет.
— Деньги есть?
— Что вы, Николай Васильевич, — все истратились.
— Куда ж ты деваешь их?
— На мак проигрался.
— Брешешь, сучий сын, — чтоб был двугривенный похмелиться, а то с собой не возьму больше.
А как не дать октаве двугривенный? А если и вправду не возьмет с собою? — достанет из рундучка, — достает — трясется весь, жалко ему, — достанет, отдаст Моисееву.
— Вы отдайте только, Николай Васильевич.
— Чего жадничаешь, — говорят, отдам…
— Это я только для памяти вам — не забыли бы. Так и научился Колька Предтечин по купцам ходить с Моисеевым и денежки стал собирать по двугривенничкам, — жадничать научился сызмальства.
На похоронах побудут с октавою, на девятый да на сороковой сами пожалуют выпить да закусить по памяти старой, а потом и начнут похаживать ко вдове купеческой.
На сороковой-то успокоится капельку женщина, затоскует без ласки мужниной — октава и жалует с Колькой утешать сиротство вдовье, когда спевки нет в архиерейском.
Сидят, чаевничают с наливочкой, и Колька ее потягивает — сладкая, лакомая, а потом до ужина в шестьдесят шесть время проводят.
Раза два-три побудут — на четвертый октава молитвенник тащит с собою, чаю напьются — Колька с сестрой незамужней либо с тетенькой обедневшею — приживалкою — в дурачка поиграть сядет, а октава пойдет ко вдове в молельную спаленку поучать молитвам, что положены по уставу на сон грядущий женщине вдовствующей, — к ужину только и выйдут из спальни тихенькие, с щеками пополовевшими, — вот оно что значит помолиться во спасение души праведной в духоте натопленной!..
Привык Колька с октавой таскаться, наука-то училищная и на ум не шла, в каждом классе по два года сидел, а перешел в третий, и три проваландался, — выгонять смотритель хотел, да епископ шепнул регенту:
— Смотрителю скажешь, чтоб в четвертый перевели его, голос ангельский…
— Другого, ваше преосвященство, не найти такого…
— И я думаю так-то, — не забудь только, смотрителю передай, скажи, владыко мол благословил.
Восьми лет был Колька в духовное привезен дьячком сельским, а четырнадцати в четвертый осилил попасть.
В четвертый перевели Кольку — один по гостям хаживать стал, по домам купеческим поесть сладенького.
Побудет с октавой на поминках и заявится на сороковой псалтирь почитать!
Голосок звонкий, на все хоромы слышится, — проснется вдова, заслышит, как речисто старается он… «Господи, воззвах, услыши мя…», умилится слезою крупною и заснет успокоенная.
Наутро его чаем поить станет…
— Коленька, приходи, голубчик, я тебе подарочек приготовлю.
Из поддевки мужниной сукна аглицкого ему курточку приготовит, штаники…
Щеголяет Колька обновами, — суконце-то у купцов доброе, по семи с полтиной за аршин плачено было.
В одном месте как-то псалтирь под сорокоуст читал Колька у вдовы молодой, а вдова-то и на похороны луком глаза натирала, чтоб люди видели горе тяжкое, да не сказали бы, что рада схоронить старого.
Воззрилась на Кольку она еще в девятый день и позвала его сама почитать псалтирь под сорокоуст самый.
После спевки пришел, читать начал — она сидит на диване мягком, — сидит-умиляется, а в мозжечке так и крутит, так и надавливает похоть плотская.
— Коленька, иди-ка чайку выпей, голосок промочи ангельский.
Зовет, а у самой в голове: — несмышленый еще, как птенчик неопытный, не познавший страсть женскую.
— Спасибо, Олимпиада Гавриловна.
— Иди, миленочек, попей с крендельками, пирожка поминального скушай.
Чайком его поит, сама про мальчонку думает — бес ее полунощный соблазнами путает.
Чайку попили, до ужина почитал…
— Иди, Коленька, поешь, поужинай.
— Дочитаю псалом только…
— Успеешь его дочитать, миленький, — ночь-то долгая еще впереди, иди, скушай.
Посадила его подле себя рядышком…
— Кушай, голубчик, — икорки возьми себе — свежая…
По головке погладит его, умиляется, а самой жарко.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: