Иосиф Каллиников - Мощи
- Название:Мощи
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Марийский полиграфическо-издательский комбинат
- Год:1995
- Город:Йошкар-ола
- ISBN:58798-058-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иосиф Каллиников - Мощи краткое содержание
В Советской России роман был объявлен порнографическим, резко критиковался, почти не издавался и в конце-концов был запрещён.
18+
Не издававшееся в СССР окончание романа − Том 4, повесть девятая, «Пещь огненная» (Берлин, 1930) − в данное издание не включено
Мощи - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Божий дар у тебя, Коленька, — голосок небесный.
А и сама все поглаживает, — наливочки налила сладенькой, и у самой глаза сладкие, как блины маслом намаслены.
— За упокой души, Олимпиада Гавриловна.
— И я с тобой помяну его, — царство ему небесное.
Сидит, обнимает его, к грудям прижимает — волнуется.
— Пять лет прожила я с покойником, не дал господь деток мне, — полюбился ты мне, как сыночек родной, Коленька.
Поужинали, — Колька к поставцу образному в гостиную, а она…
— Почитай ты, Коленька, у меня в спальне, — покойник-то мой в спальне молился всегда, так ему радостней будет у себя услышать слово божие, душенька-то его там нынче будет, последний денек со мной будет.
Духота в ней, натоплено, — не то ладаном панихидным, не то духами какими голову закружило Кольке, не то выпотом женским.
Стал он читать — она раздевается, спать ложится, а его так и тянет поглядеть на нее, — не видывал никогда еще естество женское. Лист переворачивать станет — рука затрясется, голос срывается, а все оттого, что натоплено жарко, — рукой со лба пот вытирает.
— Коленька, жарко тебе, — сними курточку…
Сама подошла, — босая, в рубашке одной — помогать ему стала, по голове погладила, по плечикам тонким, обдала теплом жарким, а потом ни с того, ни с сего и поцеловала его.
— Сыночек ты мой маленький!..
Понравилось Кольке, не видал никогда, не целовался еще с женщиной, только слышал про это — солисты друг другу рассказывали, когда спать ложились, — исполатчики вместе с солистами спали и слышали, и Колька слышал про это, про все слышал, и самому захотелось испробовать.
И потянуло его к ней поцелуями, целовать ее стал, а она-то обрадовалась и впилась, присосалась — гладит его, прижимает головой к грудной мякоти — ему и дышать нечем, — к постели его подвела, на кровать села, на колени к себе посадила.
— Коленька, дитеночек ты мой ласковый…
— Олимпиада Гавриловна, я читать буду…
— Отдохни капельку, посиди со мною, — да сапожки сними свои, ножки заморились, должно, стоять.
Раздела его, и сапожки сама сняла, а потом на руки подняла с улыбочкой и в перину бросила, навалилась вся с хохотом, и потонул Колька в перинах, и поплыли перед глазами круги красные, хмель от наливки в голову бросился; до утра ему спать не давала, — измучила, затомила.
Провожать утром стала…
— Коленька, ты приходи ко мне, — слышь?!
— Если можно, — приду — Я приду, Олимпиада Гавриловна!
— Приходи, приходи, миленький, — когда захочешь, тогда и приходи ко мне — ждать буду.
Целый месяц ходил Колька и еще б ходил, да несчастье стряслось с ним негаданно, — стал он в двунадесятый пред амвоном «Елице во Христа креститеся…» выводить, а голос возьми да и сорвись — такого козла запустил, аж регент ухватился за голову.
С того раза и голос грубеть стал, как с женщиной побывал впервые; говорит, бывало, с ней, говорит, да вдруг басок и прорвется.
Регент и говорит ему:
— Ну, Предтечин, — теперь дожидайся баритона аль баса.
Обедня кончилась, епископ его — в алтарь.
— Ну, раб божий, — учись теперь да береги голос, окрепнет, выравняется — опять в хор возьму.
А Колька и учиться-то не привык, да и купчиха-то вдовая от себя не пускала.
Смотритель смотрел, смотрел, да и вызвал отца.
— Сына бери, никуда он не годен, — нерадивый малый.
Дьячок к архиерею прямо.
— Не погубите мальчишку, один ведь он у меня, сколько, чай, вам старался, дайте ему за четыре свидетельство, место ему передам свое.
Дали ему за четыре свидетельство.
В селе у отца пожил месяц, — отец и помри, а он службы не знает — по селу повадился, с солдатками гонял, насвистывал, а под конец, когда отец-настоятель не согласился дьячком оставить, он — к епископу.
Приехал в губернский у архиерея место просить отцовское…
— Ступай-ка ты в монастырь, службу учи, а потом я поставлю тебя на отцовское место, за тобою оно будет, а пока — поди поучись в монастыре, ну, а коли голос будет хороший — возьму в хор, сказал тебе.
С тех пор вот уж сколько лет Николка в монастыре послушником, в хоре стал петь — баритон у него бархатный.
С тех лор и купчиху забыть он не может, — как только приедут говеть из уездного, так все глаза проглядит с клироса на телеса пухлые. Ипполит, регент, — строгий монах, — Николка на людей уставится, глаза пялит, а он…
— Еже соблазняет тя око твое — изыми его…
— Что я, монах, что ли, и поглядеть нельзя даже?
— Послушание несешь господу.
— Ну да, как же, — вот побуду немножко еще да и поеду просить себе место дьяконское, да еще и женюсь на купчихе, а тут и поглядеть нельзя?!
Ипполит и говорить потом перестал, — плюнул только от искушения.
Николка-то выравнялся, стройный стал, волосы у него завитками, кольцами, лицо умиленное, только глаза жадные.
Заглядываются на него богомольцы.
И теперь Николка о купчихе мечтает.
Грохочет по лесу голос зычный, скачет по соснам эхом раскатистым.
— Молчи, Васька, теперь скоро богомольцы к нам понаедут — лафа будет.
— Господи, помилуй меня, раба недостойного.
— Такую купчиху найду себе, да и тебе сосватаю.
— Беса-то тешишь, — сохрани господи от искушения адова, от наваждения сатанинского!..
— Дурак ты, Васька, — а я себе девку найду хорошую, женюсь на ней — на купеческой, да еще и настоятелем в соборе уездном буду, — тогда чай пить ко мне приезжай…
— Сатана-то как силен, что с человеком он только делает, — изгони его от себя, раб Николай, изгони — понеже не одолел тебя князь преисподней.
II
Грохочет по лесу баритон Николкин, громыхает по лесу зычно, точно леший по верхам скачет горластый.
От земли дух вольный — живым пахнет, травным.
Мягко на мху лежать Николке.
Под голову подрясник свернут, скуфейка на суку болтается.
— Каб ты знал, Васька, житье вольное, так часу бы тут не остался.
— В обители благодать божия, — куда ж без нее денешься?
— Забыть не могу я купчиху ту, — мальчишка я был, дуропляс — теперь бы мне подвернулась, я бы ей дал гону, завертелась бы, а то и пятнадцати не было мне — на сосунка позарилась. Я бы теперь маху не дал, денежки-то у ней дочиста б вымотал, показал бы дорожку им.
— Тогда в душу-то ангельскую к тебе сатана вселился, а ты и теперь не поборешь его…
— Брось, Васька, не удивишь меня этим, — слышали, — ты это богомольцам разводи ахинею, а я прожженный, — всех вас насквозь вижу.
— Что ты, Николка, что ты — я ж по совести…
— Ну и ладно!.. Помнишь ты, летом-то прошлым была тут одна из губернского?
— Это та, что змею распустила с жалом двуострым, про дьяволицу ты помнишь во образе девьем?..
Она, брат, самая, про нее говорю, из ума не идет.
— У ней-то не косы, а змея в них жалящая, я сам еще видел, как брызгала она каждую ядом смердящим.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: