Лев Жданов - Третий Рим. Трилогия
- Название:Третий Рим. Трилогия
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Современник
- Год:1995
- Город:Москва
- ISBN:5-270-01872-1
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Лев Жданов - Третий Рим. Трилогия краткое содержание
Первому периоду правления Ивана Грозного, завершившемуся взятием Казани, посвящён роман «Третий Рим», В романе «Наследие Грозного» раскрывается судьба его сына царевича Дмитрия Угличскою, сбережённого, по версии автора, от рук наёмных убийц Бориса Годунова. Историю смены династий на российском троне, воцарение Романовых, предшествующие смуту и польскую интервенцию воссоздаёт ромам «Во дни Смуты».
Третий Рим. Трилогия - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Поглядел я на него, на неё… Она, словно вишня, рдеет. Глаз не видно, до того ресницы густы да тяжелы опущенные. Ну, говорю: дай тебе Бог! А жене твоей — особенно… «Да, — говорит, — что женино, то и моё будет. Слышь, пан: очень ты от сердца мне пожелал. Не сбудется ли слово твоё? Возьми, для счастья, хоть на короткий срок работницей жену мою себе на двор… Не корысти ради прошу. И не возьмём мы ничего с тебя… Позволь только, пан».
Подумал, подумал я и пытаю её: «Пойдёшь ли на короткое время со мной? Поживёшь ли на дворе моём?» Совсем сгорела от сорому, бедная. Глянула быстро на меня, словно стрелой уколола, да и шепчет губами коралловыми: «Воля, — говорит, — мужняя и твоя. Возьмёшь — пойду!»
Только мне и нужно было. Вскочил я на коня, взял её на седло, назвал себя и говорю: «Ну, приятель, раньше чем через месяц — и глаз ко мне не кажи. Не пущу своей работницы». Дал шпоры коню и поскакал. Через месяц, по уговору, явился мужик, взял жену… Справлялся я потом: чудный хлопец, сын у него. Всё меня холоп вспоминает, за доброе пожеланье благодарит…
И густым раскатистым смехом заключил свой рассказ вельможный князь.
— Всё бывает… Всё от Бога! — кивая задумчиво головой, проговорил игумен.
А Овчина сидел, погруженный так глубоко в какие-то размышления, что и не слышал, как кончилась трапеза, и опомнился только, когда ему сказали, что молиться надо.
Настала ночь. Горячо помолившись, Елена сидела у окна отведённой ей кельи, выходившего прямо в тенистый, чудно возделанный монастырский сад. И дивилась: отчего он так пуст? Отчего ни монахов, ни послушников не видно здесь в такую тёплую, дивную, осеннюю ночь? Но потом она вспомнила, что двух-трёх часов не пройдёт после минувшей долгой, утомительной церковной службы, и снова выйдут из своих келий разбуженные братья, и снова потянутся под звуки колокола в ту же душную церковь, на новое долгое, утомительное бдение… Но показалось ей или кто-то ходит в саду?..
Нет, не ошиблась она… Сердце подсказало ей: это он. Ему тоже не спится. И скользит он тихо-тихо по аллеям тёмного монастырского сада, желая хоть на окно поглядеть, за которыми спит она, госпожа и властительница души его.
— Ты, Ваня? — почему-то тихо спрашивает она.
— Княгинюшка светлая… Ты сама… не спишь?.. — смешавшись почему-то, еле может выговорить этот могучий, статный витязь, сейчас робеющий, словно ребёнок.
— Не сплю… Мои все заснули… Крепко… Не бойся… С дороги — умаялись… Подойди, поговорим…
И он подошёл… И долго, до зари румяной толковали они…
Только когда к заутрене в колокол ударили, едва оторвался, отошёл Овчина от кельи княгининой и долго всё оглядывался на окно юной, тоскующей госпожи своей…
Утром княгиня Елена все святыни обошла монастырские, везде приложилась… Схимник, старец Савватий, благословил её на чадородие и просфорой одарил…
Ещё три чудные ночи провела Елена здесь, коротая их с Овчиною…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Весела и радостна приехала княгиня домой…
Все хорошие приметы да пророчества ей были по пути.
А месяца через два и князь великий Василий Иванович расцвёл, словно моложе лет на тридцать стал. Великую тайну, зардевшись, поведала ему княгиня. А Челяднина, её приближённая, подтвердила…
А через девять месяцев, 25 августа 1530 года, весело зазвонили все колокола московские, оповещая мир о радости великокняжеской, о рождении первенца, наречённого по деду Иваном, четвёртым в роду князей московских.
Забыл государь всю немочь, за последнее время одолевшую его, и крамолу боярскую, которая нет-нет да и подымет голову, словно василиск-змея из-под пяты… И всё нелады и прорухи на литовской, на татарской границе… Всё забыл, ходит светел, радостен… Богатыми дарами одарил, кого только мог… Мамкой княжичу назначил всё ту же Аграфену… Крестины справил — миру на удивленье. Быки целые жареные на площадях для народа стояли, вина и мёду бочки были выкачены из погребов… А в княжеском дворце дым коромыслом две недели шёл…
Любимые монахи из Иосифовой Волоколамской обители Кассиан Босый и Даниил Переяславский были восприемниками княжича от купели, отцами его духовными назначены и приняли с рук на руки на убрус белый от самого митрополита.
И не только люди, сама земля Русская приняла, казалось, участие в великом событии: в позднюю осеннюю пору грозы пронеслись над Русью надо всей… Земля во многих местах колебалась именно в тот день и час, как родился великий княжич Иван Васильевич.
— Грозный будет волостель! — толковали при этом, покачивая головой, старые люди. А молодые веселились и радовались.
И немолчно звенел-разносился малиновый звон над Москвой златоглавою.
Глава III
ГОД 7041-й (1533), 22 СЕНТЯБРЯ — 4 ДЕКАБРЯ
Тихим осенним утром 22 сентября выехал из Москвы государь, великий князь Василий Иванович к Волоку-Ламскому, в гости к Шигоне, да в монастыри заглянуть в попутные, да поохотиться.
Чует Василий, что засиделся в душных покоях кремлёвских, теремных, натрудил голову думами государскими, счетами да расчётами, заботами хозяйственными и семейными. Николка Люев да Феофил-фрязин, оба лекаря царских, одно говорят:
— Обветриться бы надо, государь…
Кроме челяди охотничьей, ловчих, сокольничих, псарей и выжлятников, много бояр ближних и воевод поехало на охоту с царём.
И оба брата царские тут же: Андрей да Юрий Ивановичи, хотя последнему что-то не доверяет старший брат.
Из бояр — Иван Васильевич Шуйский, Дмитрий Феодорович Бельский, князь Михаил Львович Глинский, Годунов и многие другие; блестящей вереницей, кто верхом, кто в колымагах и каптанках, едут в царском поезде.
Из молодых бояр здесь скачут на аргамаках, кроме неизменного Овчины, два князя Димитрия — Курлятев и Палецкий; Кубенский князь Иван; Феодор Мстиславский, племянник государя, и другие. Иван Юрьевич Шигоня, с братом Михайлой, тоже в поезде и прихватили трёх дьяков про всякий случай: Циплятева Елизара, Ракова и Афанасия Курицына, кроме двух ближних дьяков царских Григория Никитича Путятина и Феодора Мишурина и стряпчего Якова Мансурова. Да всех не перечесть.
Государыня Елена с трёхлетним Ваней и годовалым Юрой в крытом возке большом едут. Боярыни ближние с ними: Анастасия Мстиславская, Елена да Аграфена Челяднины, золовка да невестка; Федосья Шигонина, Аграфена Шуйская, сама княгиня Анна Глинская, матушка Елены. И веселы, рады всё, что из душных светлиц своих вырвались: так и стрекочут всю дорогу.
Погостив деньков пять у Троицы, к Волоку тронулись. Государь — всё верхом больше. А на левом бедре у него давно уже зыблется опухоль подкожная, холодная пока, не болезненная. И вот до села Озерицкого ещё не доехали, как беда, стряслась. Седлом, что ли, растравило болячку, но появилось в середине у неё пятнышко небольшое, багровое. Болеть — не болит, но разбитым стал чувствовать себя Василий. Миновали Нахабино, Покровское-Фунниково. Царь уж, гляди, и с коня слез, с царицей едет.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: