Александр Сегень - Тимур. Тамерлан

— Оно уже принято тобой, хазрет, и, значит, отменено быть не может. Ибо вред от такой перемены был бы больше, чем от той неправильности, что могла бы быть в нем заключена.

— И что же дальше?

— Твои люди ищут царевича-дервиша по всему Мавераннахру, но они ищут его не там.

— Он уехал в Султанию? Мне передавали такой слух.

— Нет, хазрет, он не уехал в Султанию, так же как не уехал в Дамаск или Каир. Он живёт в Самарканде.

— Где-где?

— На окраине, в развалинах ширазского караван-сарая. Там много таких, как он.

Тимур встал и, прихрамывая, прошёлся.

— Немедленно велю его доставить сюда.

— Прошу простить меня, хазрет, но не соблаговолишь ли ты выслушать один совет.

Тимур обернулся к сеиду:

— Слушаю.

— Разумнее сделать это под покровом ночной темноты.

— Почему?

— Когда горожане и воины узнают, что над ними поставлен человек, извлечённый из грязной норы в городских развалинах, это может показаться им неподобающим. Кабул-Шах будет получать меньше почтения, чем тебе надобно в задуманной ситуации. Это может косвенным образом повредить и твоей власти.

— Но ведь он чингисид, важно ли то, где ему угодно было в последнее время жить?

— Почти не важно, но, послав людей своих к нему ночью, ты избавишься и от этого «почти».

Тимур пожал плечами:

— Пожалуй. Но скажи мне, всезнающий: а те, что занимают соседние норы рядом с будущим самаркандским ханом, знают, кто он, как ты думаешь?

Береке успокаивающе поднял руки:

— Не для того отказывался Кабул-Шах от претензий на царский венец, чтобы кичиться знатностью своего рода перед какими-то оборванцами. Тиха и скромна его жизнь и делится без остатка между молитвой и поэзией. К тому же он не вполне устойчив здоровьем.

— А это нас почему должно волновать? Если мы боимся, что он, усевшись на вершине, попробует расправить крылья, лучше вообще от него отказаться.

Береке снова сделал успокаивающее движение руками:

— Нет-нет, упоминание о его здоровье не имеет под собою никакого замысла.

Тимур взял в руки колотушку, обитую войлоком, и ударил в небольшой серебряный гонг.

Явился Байсункар. Тимур сказал ему:

— Это сеид Береке. Отныне он будет жить во дворце, позаботься о его устройстве.

— Надолго ли он у нас останавливается?

Хазрет поскрёб пальцем переносицу, и визирь с поклоном удалился. Этот знак означал, что пока ещё у эмира нет ответа на вопрос.

Никогда со змеи не настрижёшь овечьей шерсти;

Никогда упавший в реку не выйдет из неё сухим.

Но человек, которому ты пожелал смерти,

Может оказаться полезен.

Загорелые грязные ноги неутомимо шагали по пыльной дороге. На каждом третьем шаге ударял рядом с правой ступней отполированный до блеска посох. На голове у дервиша была высокая обтрёпанная шапка, нижнюю часть лица покрывала густая, спутавшаяся борода.

Между опушкой шапки и бородою посверкивали два внимательных глубоких глаза.

Сразу после полудня дервиш нагнал длинную вереницу телег, запряжённых безропотными мулами. Гружены они были резаным горным камнем и древесными стволами.

— Куда направляетесь, правоверные? — весело спросил дервиш голосом Маулана Задэ у погонщиков. Те не знали, с кем имеют дело, потому не сочли нужным отвечать. Стояла такая жара, что даже языком пошевелить было трудно. Тем более было понятно, что вопрос задан праздный. Только ненормальный мог не знать, что по этой дороге никуда, кроме как в Балх, не приедешь. Да и никуда, кроме как в Балх, не могли везти такое количество строительных материалов.

Дервиш не обиделся на невнимательность погонщиков и пошёл вдоль вереницы телег, поглядывая в их сторону и явно подвергая счёту.

К вечеру он подошёл к городу и ещё раз убедился в том, что молва, приписывающая ему наименование «цветущий», совершенно права. Балх утопал в садах, под благодатными сводами которых текла неторопливая, размеренная и сытая жизнь. Вернее, ещё недавно текла, потому что с некоторых пор эмир Хуссейн, правитель города и прилегающей области, вознамерился превратить Балх в неприступную крепость. На эти цели он пустил большую часть богатств, добытых в десятилетних войнах, которые он вёл на обширных пространствах от Хорасана до Ферганы.

Маулана Задэ переночевал в шатре базарного брадобрея, потому что все постоялые дворы и караван-сараи были заполнены: для производства строительных работ Хуссейн согнал в город очень большое количество народу.

Утром поддельный дервиш отправился блуждать по улицам. Необычайное оживление царило на них, казалось, что абсолютно все жители участвуют в великом начинании своего эмира.

Со скрипом тащились по кривым улочкам гружёные арбы, кричали погонщики, ибо привычные улицы сделались вдруг невозможно тесны. Дымились костры с подвешенными над огнём большими чёрными казанами, ритмично кричали рабочие, поднимая по деревянным полозьям обтёсанные каменные глыбы.

— Вот оно что, — сказал под нос себе дервиш, подойдя к тому месту, где ещё год назад были жалкие пыльные развалины, а теперь обозначились внушительные, если не сказать монументальные, стены.

Да, Хуссейн не ограничился возведением только лишь оборонительных стен, это позволяли себе некоторые особо независимые правители, хотя считалось такое строительство безусловным нарушением уложения Чингисхана; так вот, не ограничился Хуссейн внешними стенами, а решил строить ещё и неприступную цитадель, хиндуван. Такое в своё время позволил себе Тимур в Кеше, правда, его цитадель скорее напоминала укреплённую усадьбу, чем крепость. Да и вскоре была разрушена воинами Баскумчи.

Весь день провёл дервиш в блужданиях по городу, осмотрел всё, до чего мог только добраться его взгляд, и, кажется, остался в высшей степени доволен увиденным.

Утром следующего дня дервиш исчез. Не из города, а вообще исчез. Вместо него явился к стенам строящейся цитадели некий каменщик в стоптанных, заляпанных известью туфлях, старом, видавшем виды фартуке, с необходимым для каменщицкого дела инструментом в руках. Посмотрев, что тут к чему, он незаметно смешался с толпою рабочих и вскоре уже вовсю трудился на укладке внутренней стены.

Ничего удивительного в том, что никто не обратил на него внимания, не было. Рабочих повсюду было очень много, и их перегоняли непрерывно с места на место. Так что Маулана Задэ незаметно прижился в цитадели.

Для чего это ему было нужно? Он справедливо рассудил, что именно здесь ему легче всего будет осуществить Задуманное. Хуссейн, чьим любимым детищем является балхский хиндуван, не может не навещать его время от времени, дабы следить за тем, как идёт строительство. Внутри уже имеется такое количество залов, укромных углов, что организовать неожиданную встречу с эмиром — Вполне посильная задача.