Игорь Кокарев - Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет
- Название:Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:9785448536649
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Кокарев - Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет краткое содержание
Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:

Ей мои первые чувства и неуклюжие стихи – Ларе Заякиной. А за Дюком, непосредственно за первым углом справа – наша ДСШ-1, моя и ее колыбель спорта.
Мальчишки были хозяевами Черного моря, одесских пляжей и улиц. В Оперный мы залезали на балконы второго этажа по фонарным столбам, на Привозе весело переругивались с торговцами, таская на пробу большие куски чего угодно, и презирали курортников, устилавших жирными белыми телами наши пляжи. Гимнасты и акробаты, мы расчищали площадку на песке Ланжерона и на глазах публики вытворяли такие трюки, что нынешние мускулистые мулаты на Променаде Санта Моники кажутся мне салагами. Пока курортники, раскрыв рты, глазели на сальто и стойки, карманники тихо делали свое дело, слегка проходясь жадными пальцами по сложенной в кучки одежде. Одесса мама…
Да, я любил свою Одессу, эту пляжную радость и игру мышц, полагая, что так будет всегда. Мила Фарбер в классе на перемене подкармливала вечно голодного бутербродами с колбасой от ее мамы. Олечка Александрович приносила домой заболевшему куриный бульон в кастрюльке. Я любил их всех, они любили меня. Это и было счастье.
Но уже чувствовал, что в Одессе не останусь. Мир огромный, пришедший в движение после страшной войны, воспринимался, как мой, и казалось, я вижу, чувствую его движение к прекрасному будущему всех землян. Про антиутопии Замятина и Оруэлла я еще не знал. Будущее дразнило, выманивало куда-то, где творилась история. А где, я не знал. Где-то в Москве был журфак, МГИМО, Институт философии. В Москве уже училась в МВТУ им. Баумана моя неугомонная сестра, почему-то бросившая одесскую консерваторию ради Космоса. Хороший пример для младшего брата.
Но родители стояли насмерть:
– Какая философия, прости господи? Сначала получи профессию! Ты что, в тюрьму захотел? Вон, соседа забрали на пять лет за анекдот…
Не понимал их страхов. Тренировки, книги, солнечные пляжи, темнота катакомб, металлолом для пятилетки, стишки в стенгазету, шефство над двоечниками. За что, спрашивается? Где-то там, над нашими головами верстались пятилетние планы, снижались цены, осваивался Космос, освобождалась Африка и Восток от колониального прошлого, мы догоняли Америку… Какая тюрьма, мама?
Но вместо МГУ подал документы в Высшую Мореходку, ОВИМУ. На судомеханический факультет. Поступил бы на водительский, на штурмана, может, и жизнь показалась бы классной на капитанском мостике… Но по отцовским стопам пошел… железки, дизеля, турбины, котлы, насосы. Ночные вахты в утробе машинного отделения…
Измены жизнь не прощает. Сказал бы кто раньше… На консультациях по русскому языку перед вступительными паясничал у доски. Преподаватель устроил тест: вызывал абитуриентов и диктовал слова. До первой ошибки. Человек пять слетели после 2—3 слов. На мне процесс сбился. Список слов был исчерпан, а я все стоял у доски и пожимал плечами. У меня же абсолютный слух на грамотность. И все увидели: не тот человек на борту… Но отца знали и уважали члены приемной комиссии.
После поступления я ей открылся. Ночью, на борту белокрылого лайнера «Украина» – под свист ветра и шум разрезаемых сталью волн. «Жемчужина твоей девственности скрыта в перламутровой раковине моей души. Меня спрашивают, где живёшь ты, как будто не знают, что твой дом – в моем сердце». Говорил цитатами из Олдриджа, не зная, что в тот момент она уже сделала свой выбор. Со скромным Саней, однокурсником, механиком по холодильным установкам на судах загранплавания она проживет счастливые пятьдесят лет.

Лара и Саня. Они прожили долгую и счастливую жизнь
Уже в независимой Украине умирать она будет долго, теряя способность сначала двигаться, потом говорить. Не станет ее как раз в те дни, когда в Одессе прольется первая кровь гибридной войны с Россией, и в здании бывшего обкома КПСС сгорят неизвестно за что обманутые Москвой сепаратисты. Однажды Саша пришлет мне в Лос-Анджелес краткое сообщение: «Сегодня умерла Ларонька»… Оборвется еще одна ниточка жизни.
Наверное, из уголовки эта традиция наделять сокамерников кликухами – прозвищами. Кто их придумывал? Казалось, их просто вспоминали. И никто не удивлялся, что вот идет Мерзавчик, что опять напился Уголок, что стырил сухари в баталерке Чилона, куда-то делся Кенгуру и что, как всегда, по утрам поднимает свои гири Качок. И вдруг я: Идеалист-утопист. Целый два слова. За что такое внимание? А я завидовал Чилоне, деревенскому парню, паровоза не видавшего до мореходки. Как он в уме берет эти проклятые производные и интегралы? В моём им не было места.
А что там было? Через много лет в фильме Марка Осипяна «Три дня Виктора Чернышева» будет сцена: прут немецкие танки, у наших артиллеристов кончились снаряды. Окровавленный наводчик оборачивается и яростно кричит, протянув руку прямо в зрительный зал:
– Дай снаряд!!
И это я проползу по кровавому снегу и потащу ему тяжелый снаряд. Может быть, последний…
Однажды Санька Палыга не выдержал:
– Начитался утопистов, людям головы морочишь. А жить-то как будешь? Свои-то мысли есть?
– Погоди, – отмахивался я, – все впереди.
А что все – и сам не знал. Читал под партой «Сумму технологий» Лема и доставал вопросами преподавателя политэкономии: не мешают ли торговле государственные границы и устареет ли теория прибавочной стоимости, когда человеческий труд заменят роботы?
Наконец, накатывало лето, а с ним практика по Крымско – Кавказской линии на белоснежных лайнерах. «Победа», «Россия», «Адмирал Нахимов»… Белые пароходы… Качается палуба под ногами практиканта от выпитых грузинских вин и танцев. Днем стоянка в Ялте, в Сочи, в Батуми. Красоты Крыма и Кавказа бесплатно в свободное от вахты время. Скоро побережье я уже знал, как свои пять пальцев. Стоит команда вдоль борта, рассматривает новых пассажирок, идущих по трапу на посадку. Одну сам принес на плече, подобрав на причале в слезах и соплях. Невиданной красоты девчонка оказалась подругой валютчика Рокотова, только что взятого в Ялте с поличным. На судне ее искать не стали, а в Одессе, куда я ее довез через неделю, ее следы затерялись.
Татьяна Познякова, балерина Кировского театра, живущая ныне в маленьком городке под Нью-Йорком, любит вспоминать, как пятьдесят лет назад гуляла она с курсантом-практикантом по Сочи, как ели плавленный сырок на Приморском бульваре и читали друг другу стихи. Тогда так и не поцеловались, а теперь поздно. Эх, жизнь…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: