Игорь Кокарев - Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет
- Название:Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:9785448536649
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Игорь Кокарев - Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет краткое содержание
Исповедь «иностранного агента». Из СССР в Россию: путь длиной в пятьдесят лет - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:

Великолепная десятка ОВИМУ выпуска 1962 года
Их юность только мне видна
Сквозь их седины и морщины.
Да разве знали мы тогда
Зачем мы Родине, мужчины?
Что дружбу разорвет вражда,
Погибнут города от «Града».
А мы, скучая без труда,
Безумный мир проводим взглядом…
На четвертом курсе произошло три важных события. В городской библиотеке, день за днем сбегая с лекций, читал, ошеломленный, «Один день Ивана Денисовича», первую публикацию Солженицына. После дневников папиного друга, которые я читал на даче на 11-й станции Большого Фонтана, был доклад Хрущева на ХХ съезде КПСС, который, как мне казалось, поставил точку в моих догадках о прошлом. И вдруг снова кошмар диких предательств, пыток, мучений и расстрелов тысяч и тысяч людей такими же людьми, стреляющими в затылок, вошел в меня, заставил ощутить какую-то причастность, не осознанную, но явственно ощутимую мучительную и страшную связь времен внутри, где-то под сердцем.
Казалось бы при чем тут я? Но никогда, ни сейчас, ни потом не пойму и не успокоюсь, не избавлюсь от загадки этой дикой жестокости людей, сделавших своей работой уничтожение себе подобных. И до сих пор снится один и тот же сон, будто мне вкладывают в ладонь пистолет и требуют:
– Стреляй! В затылок! Ну?!…
И я просыпаюсь в ужасе с трясущимися руками. Неужели смог бы?…
Невероятным казалось, что эти убийцы и мучители, сделав свою работу, получили награды и пенсии, разошлись по домам и растворились, как будто их и не было. Оставшиеся в живых жертвы не предъявили им счет, не отомстили и даже не посадили на цепь. Говорят, один плюнул в лицо своему следователю, увидев на улице. И все.
Пройдет года, много лет моей жизни и я услышу невероятное – как шепчутся бывшие вертухаи, палачи и их дети:
– И правильно, что сажали, и было за что.
– Мы были нужны партии.
– Скоро все вернется, и нас снова позовут.
И все потому, что суда над ВКП (б) и КПСС я так и не дождусь при своей жизни. Дождется ли страна, которой после стольких жертв и мук будет суждено впасть в маразм имперского реванша, когда мне уже останется только оглядываться на прожитую жизнь?
Второе событие: меня чуть не исключили из комсомола за «очернение курсантского быта». Я вел концерт курсантской самодеятельности на вечере в Пединституте, женском по преимуществу, где устраивались время от времени балы невест. Подвел мой эстрадный юмор: на трех табуретках были продемонстрированы предметы нашего быта – мятые, видавшие виды, алюминиевые кружки; завязанные узлом, как мы любили, алюминиевые ложки; черные сухари, чтоб заглушить вечный курсантский голод. А между ними сумасшедший рок с табуретки на табуретку выплясывает Гурген Наринян с модным обесцвеченным гюйсом на форменке в обтяжку худого тела и в брюках клеш на сорок сантиметров. Безумный успех, лучший номер вечера. За что автор и получил персональное дело. Спас Геннадий Охримович, добрый верзила с пятого электромеханического: «Та шо вы к хлопцу пристали, он же хотел как лучше!» И все почему-то успокоились.

Исключение из комсомола означало отчисление из училища автоматом. Спас он, Геннадий Охримович. Спасибо, Гена!
С Геннадием мы встретимся через много лет в Одессе, как добрые друзья. Мои дети будут играть с его внуками, а я – пить водку и слушать заслуженного работника флота, пенсионера, в каких экзотических портах мира побывал он на знаменитом лайнере «Одесса» за тридцать с лишком лет плавания. Дубленый известными мне ветрами, не согнутый годами, с неистребимым украинским акцентом, он выглядел счастливым и гордым своей жизнью. Я буду сидеть в его с шиком обставленной трехкомнатной квартире в Новых Черемушках, такой же седой, как он, и даже не подозревать, что еще через десять лет буду сочинятьь сценарий фильма о его капитане, моем другом товарище Вадиме Никитине, который сделал «Одессу» славой и гордостью советского пассажирского флота, и который за это умрет униженным и оскорбленным на капитанском мостике каботажного судёнышка на дальнем Севере…
Третье событие, это когда после персонального дела вызвали меня в Горком комсомола. Бельтюков, крепко сбитый колобок с коротким носом, первый секретарь, окинул курсанта строгим взглядом и вдруг без всяких предисловий:
– Пойдёшь на работу в горком комсомола?
Что-то нарисовалось на моей удивленной физиономии, что дрогнули в улыбке его тонкие губы:
– Мы тут подумали и решили взять тебя в отдел спортивно-массовой работы. Переведем на заочный, закончишь со своим курсом. Иди к Кондрашеву, он тебя посвятит в детали.
Видимо, теплело в воздухе после ХХ съезда. Понадобились инициативные. Вот и нашли. Обрадовался: Горком же! Вся жизнь молодежи, как на ладони. Выдумывай, пробуй! Про выбивание членских взносов и ежемесячной отчетности из первичных комсомольских организаций я, конечно, еще не знал.
Дома, однако, снова страсти:
– Ну, что у тебя за шило в заднице? То МГУ, то комсомол! Чего тебе, плохо в мореходке? Потом локти кусать будешь, да поздно, останешься без профессии!
Мать в слезы. Отец только из рейса, он молчит. В общем, обманул я их. Тайком перевёлся на заочный и… По утрам забегал к Юрке, менял форменку на костюм и на работу в Горком. Родители догадались, когда нам вдруг поставили домашний телефон, большую редкость в ту пору в Одессе. Но на этот раз они уже промолчали. По-моему, и на курсе мало кто знал, куда исчез социалист-утопист.
Диплом по судовым холодильным установкам мне будет чертить бригада добровольцев из трех студенток Водного института, и защищаться я буду вместе со своим курсом, и липовый госэкзамен по военному делу на звание младшего лейтенанта буду сдавать со своим курсом. Липовый потому что меня посвятили товарищи в хитрую систему, которая позволяла на глазах важной государственной комиссии из Генштаба вытянуть свой билет, единственный, который надо было выучить наизусть. Ну, и выучил.
Потом, в завершении нашего военного «образования» была стажировка в Балаклаве под Севастополем на настоящих подводных лодках. Настоящим оказался и боевой поход, затянувшийся почти на месяц, в течение которого моя лодка куда-то шла под водой, по ночам заряжала батареи, высунув гусиный нос из-под волн, потом замирала на заданной глубине, выполняя какие-то таинственные приказы. В это время требовалось соблюдать абсолютную тишину, казалось, было слышно, как борт царапают какие-то стальные щупальца. Было ужасно холодно, так как в целях экономии энергии отопление и освещение были отключены кроме нескольких аварийных лампочек. Команде все это время запрещалось передвижение за пределы своих отсеков. Оставаться на боевых постах, разговаривать шёпотом, в туалет ходить по специальному разрешению, еду получать на месте сухим пайком и в свободное от вахты время просто лежать на койках, завернувшись в суконное тонкое одеяло. От одних этих приказов было не по себе.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: