Виктор Терещатов - 900 дней в тылу врага

Когда вечером пришли к железнодорожному полотну, оказалось, что немцы еще не успели расчистить и восстановить путь. Рабочие вспомогательного поезда трудились в поте лица. Здесь же, невдалеке, пыхтел стоявший паровоз.

Мы принялись терпеливо ждать.

— Работайте, работайте, милые, — тихонько посмеивался Поповцев. — К утру еще работенку подвалим вам…

Часов в двенадцать гитлеровцы пустили первый поезд. Каково же было их негодование, когда он свалился рядом с предыдущим… Наша группа быстро покинула эти места. Мы остановились недалеко от партизанской границы в одиноком домишке у пожилого и добродушного хозяина-латыша.

Дом стоял на возвышенности у небольшого леса. Из его окон далеко просматривалась холмистая, покрытая неглубоким снегом местность.

Хозяин усадил нас за стол пить чай с сахарной свеклой. Едва мы успели сделать несколько глотков, как увидели большую группу всадников, едущих от железной дороги. Всадники были одеты в белые халаты, мы насчитали их больше сотни.

— Мартыновский едет со своей бандой, — сказал Соколов.

Мы были удивлены наглостью бандитов. Ехать среди белого дня к партизанским владениям! Ведь всего в двух с половиной километрах отсюда, в деревне Виселки, стояли партизаны отряда Бабанина, группа Подгорного, а чуть дальше — бригада Марго, отряд Рыбакова и наша бригада.

— Ну что, ребята, проучим мерзавцев? — спросил я.

— Обязательно надо рубануть, — сказал пулеметчик Коля Маленький.

Выбрав пригорок, заняли оборону. Ждать пришлось недолго. Лжепартизаны въехали в деревню Сылтыново и, не задерживаясь, направились в нашу сторону. Впереди бешеным аллюром мчались три всадника.

— Разведка. Красиво скачут, — сказал Поповцев.

Разведчики миновали неглубокий овраг и, дико улюлюкая, со свистом выскочили на равнину. Всадники были уже в ста метрах от нас. Припавший к пулемету Коля Маленький взглянул на меня.

— Давай, — кивнул я.

Коля выпустил очередь… вторую… Трое врагов остались лежать на снегу.

— Молодец, — похвалили его ребята.

В это время основная лавина предателей рассыпалась в полукилометре от нас. Враги спешно искали удобную позицию для атаки. Они засекли место, откуда стрелял наш пулемет, и не прошло минуты, как вокруг нас вздыбились фонтаны земли и снега. Мы попробовали отвечать, но вызвали на себя еще более мощный минометный огонь. Рядом с нами оказался хозяин-латыш. Он с тревогой указывал рукой в сторону и, стараясь перекричать разрывы мин, твердил с латышским акцентом:

— Враки поекали! Враки поекали!

Старик оказался прав. Нас обходили с двух сторон. Чтобы не оказаться в ловушке, мы вынуждены были отступить. Предатели заметили наш маневр. Человек двадцать верховых бросилось за нами в погоню. Мы поняли опасность и, в свою очередь, прибавили ходу, чтобы успеть добраться до ближайшего сосняка, а там — и до деревни Виселки, где должны быть местные партизаны. Но конники нагнали нас прежде, чем мы достигли леса.

Предатели не стреляли. Они приблизились к нам на сотню метров и стали кричать:

— Стой! Стой! Сдавайтесь!

Им, видимо, хотелось взять нас живьем, но жилка была слаба. Подойти к нам ближе они боялись.

Благополучно достигнув Виселок, мы, к сожалению, нашли деревню пустой. Оказалось, что Бабанин с Подгорным ушли еще вчера, а жители, услышав стрельбу, поспешно скрылись в ближайшем лесу. Они боялись немцев.

Лжепартизаны наседали. Через несколько минут из леса показались основные силы их отряда.

Мы решили уйти, потому что бой не мог принести нам успеха.

Дальше Виселок враги не решились нас преследовать. Они сожгли несколько изб и умчались в сторону Себежа.

Едва мы вернулись в Козельцы, как к нам в дом явился адъютант Назарова Саша Николаев.

— Ильич, иди скорей в штаб. Вас с Богдановым комбриг зовет, — выпалил он скороговоркой.

— Ты что, шутишь?

— Да нет, точно зовет.

Я очень устал, и мне так не хотелось обуваться, что невольно решил задержать Николаева на несколько минут. Нехотя достал я с печки неуспевшие высохнуть портянки, натянул на ноги раскисшие сапоги, и мы направились к штабу.

В штабной избе все уже были в сборе.

— Присаживайтесь, будем говорить о деле, — кивнул нам Назаров.

Комбриг расстелил на столе карту, нашел на ней нужную точку и, ткнув в нее карандашом, сказал: — Вот здесь, в двух километрах южнее деревни Гаспорово, сегодня в полночь мы должны встретить лжепартизанский отряд. На встречу пойдут все, за исключением хозвзвода и больных. Людей подготовить как следует. Время выхода — шестнадцать ноль-ноль. Все. Вопросы есть?

— Какой пароль? — спросил Богданов.

— В двенадцать часов ночи на станции Себеж должен произойти большой взрыв, это и будет служить паролем, — ответил Назаров.

В нашем распоряжении оставался всего один час. Бригада спешно готовилась к походу. Вооруженные бойцы собирались кучками и строили догадки о предстоящем деле. Но вот наступило назначенное время. Суета и разговоры прекратились, отряды тронулись в путь. Деревня опустела. В девять часов вечера мы миновали Гаспорово. Выбрали удобное место и расположились цепью по обеим сторонам большака. Здесь же сообщили бойцам о цели нашего похода.

Как было условлено, командир комендантского взвода «антипартизанен группы» со своими друзьями ровно в двенадцать часов ночи должен подорвать вагоны со взрывчаткой. Пользуясь паникой, мятежники уничтожат штаб Мартыновского и наиболее опасных предателей. После этого они обращаются ко всему отряду с призывом переходить на сторону партизан и уже тогда ведут всех людей к деревне Гаспорово.

План серьезный. Как-то он осуществится?

— А что, Ильич, не оглушит нас случайно тем взрывом? — с беспокойством говорит Юрий Соловьев. — Ведь как никак восемь вагонов по двадцать тонн… Сто шестьдесят тонн взрывчатки! Так долбанет, что только пух посыплется. А ведь мы недалеко и к тому же на самой горке сидим.

Все знали плутоватого и немного трусливого Юрку Соловьева, по прозвищу Гопа, который никогда в бою не лез вперед и не зевал там, где было плохо положено. Юркий, сообразительный паренек, он до войны пошел было по скользкому пути — занялся мелким воровством. Неизвестно, чем бы кончилась его воровская карьера, если бы парня не поймали на базаре в Калинине с украденным мешком алебастра, который он принял за муку. Юрия забрали в милицию. Назаров взял паренька на поруки, а потом зачислил в партизаны.

Выполняя первое боевое задание, Соловьев забрел ночью на пасеку к полицейскому и разорил там улей. Когда он стал облизывать в потемках медовые соты, его немилосердно искусали пчелы. К утру Юрку нельзя было узнать: верхняя губа так вздулась, что стала подпирать нос, на распухшем, вымазанном медом лице едва виднелись щелочки глаз. Бойцы здорово над ним смеялись, а мне пришлось крепко ругать его за недисциплинированность.