Николай Алфеев - Белые пятна
- Название:Белые пятна
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Приморское книжное издательство
- Год:1961
- Город:Владивосток
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Алфеев - Белые пятна краткое содержание
В самом начале Великой Отечественной войны, находясь в должности политрука восстановительного поезда, Н. А. Алфеев был несколько раз ранен, попал в окружение, но вместе с группой солдат и офицеров с боями прорвался к своим.
Все пережитое писателем до войны и в военные годы легло в основу романа «Белые пятна» и книги рассказов «В покинутой усадьбе», изданной Приморским книжным издательством в 1956 году.
Последние годы Н. А. Алфеев прожил на Дальнем Востоке, активно участвуя в литературной жизни. Кроме романа «Белые пятна» и упомянутого сборника рассказов, им написаны повести «На Витиме», «На моржа» и другие.
Умер Н. А. Алфеев во Владивостоке в 1957 году.
Белые пятна - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Закончив описок на Лиде Винокуровой, Ганин прочитал его дважды, подумал и удовлетворенно заключил: «Симпатичный народ! Молодые, а все работали на стройках. И в первую и во вторую пятилетку. Пока я учился — они создавали фундамент социализма».
Правда, десятка два фамилий, в том числе Разумова, Чернова и Сергея Сизых, заставили молодого геолога сделать еще одну колонку, озаглавленную «особые отметки», но все же Ганин остался доволен. «Бывалые люди, мастера», — окончательно решил он, думая о Мосалеве, по мнению Ганина, побывавшем всюду, о других отпальщиках, забойщиках, плотниках и землекопах, чьи профессии неразрывно связаны с началом изысканий, первым котлованом и прочной бутовой кладкой фундамента.
Костя Мосалев любил изыскания и считал себя потомком смельчаков-первооткрывателей. Очутившись в глухом необжитом углу, он внимательно ко всему присматривался, все примечал и оценивал, размышляя о тех, кто первыми пересекли великую сибирскую равнину, прельстились вольным краем в междуречье и срубили первые острожки — маленькие деревянные крепостцы на берегах прозрачной порожистой Ангары и мутной неторопливой Лены. Мосалев много читал, всем интересовался, имел богатое воображение, был любознателен и добр, открыт всему хорошему и честному.
По совету Ганина, Мосалев созвал вечером собрание бригады и пересказал лекцию о задачах изыскательской партии, которую тот прочитал, как только поставили огромную палатку — столовую.
Курбатов собрания не созывал и утром, быстро покончив с завтраком, сказал разведчикам:
— Разносолы да разговоры не затевайте. Пора на работу.
Пока он свертывал цигарку, ребята управились с чаем и высыпали из столовой.
— Пошли, пошли! — торопил их Курбатов и без отдыха провел свою бригаду через перевал. — Расходись по местам, там покурите. А тебе, Девяткин, чай пить по семи-то кружек не советую — заморишься скоро. — Помедлив, он добавил для всех: — Ганин да Лукьянов велели аккуратнее шурфовать. Коль видишь, что коренную на дне шурфа заилить может — ломом отколи кусок-другой и положи породу где повиднее. Да что я учу ученых? Валяйте с богом!
Разумов весь вечер просидел с Настей да с Курбатовым и тоже собрания не созывал. Утром его окружили разведчики.
— Ребята, меня назначили к вам десятником. Если с утра меня нет на шурфах — значит я на просеке. Вы работайте без меня, я потом проверю. Товарищ Дронов, веди людей на рубку, будешь за старшего. Ну ступайте. Я куртку забыл, догоню вас… — Он вернулся в палатку. В широкий карман куртки Настя уже положила завтрак.
При всех своих недостатках и неопределившемся характере Виктор имел одно несомненное достоинство — трудолюбие. Может быть, эту особенность он унаследовал от деда и отца — людей приметных, но очень не похожих друг на друга.
Виктор не знал своего дедушку, но о нем много ему рассказывали, и образ деда запечатлелся в сознании внука так, словно он знавал его лично. Дедушка, Степан Артемьевич Разумов, в свое время был известным художником-портретистом; он вышел в люди благодаря собственному таланту, страстной энергии и предприимчивости.
В Москве между Даниловским рынком и Донским монастырем пролегают улицы, застроенные добротными двухэтажными деревянными домами с уютными балконами и крохотными, аккуратно вымощенными двориками. Один из таких домов и был поставлен Степаном Артемьевичем. Удобные трехкомнатные квартирки с небольшими прихожими и кухнями походили одна на другую. Лишь одна квартира в первом этаже отличалась от других — в ней жила семья основателя дома Степана Разумова.
Дом этот благополучно стоит и поныне, заселенный сыновьями и внуками Степана Артемьевича и Татьяны Глебовны Разумовых. В гостиной первого этажа до сих пор любуются семейной реликвией — большим портретом Татьяны Глебовны, написанным самим Степаном Артемьевичем.
Похоронив отца, старший сын, Степан Степанович, выполняя волю покойного, поселился в квартире главы семьи. За год до этого он женился на двоюродной сестре своего друга Лалоша: в большую семью Разумовых вошла семнадцатилетняя Наталья Кузьминична. В год смерти художника Наталья Кузьминична родила мальчика: численное равновесие в семье восстановилось. У Татьяны Глебовны появился первый внук — Витенька. Тот самый высокий и статный Витька Разумов, что через двадцать шесть лет был назначен горным десятником дальней северной экспедиции.
В натуре Виктора, открытой и для доброго и для дурного, еще бродила пылкая неуравновешенность деда. Эту неуравновешенность еще не схватила за горло другая фамильная черта разумовского характера: сознательная устремленность к труду, к общественному действию. Но Виктор был молод, пинки и щелчки судьбы не надломили его здорового нутра, он искренне хотел быть честным и последовательным во всем и до конца.
В чаще кедрового стланика, разросшегося на скалистых увалах, шелестели хвойные лапы с шишками, похожими на елочные игрушки. Под чьей-то тяжелой ногой с хрустом ломался валежник. Ближе, ближе…
Мосалев живо очутился у колоды, выдернул топор:
— Зверь?!
Из чащи выполз Разумов — большой любитель ходить напролом. Обеими ладонями он вытер потные, в паутине щеки, улыбнулся товарищу и сказал:
— Ох и душно… Костя, одолжи мне кайлу, моя превратилась в лепешку.
— Моя не лучше. Нажимай на лом, — посоветовал Мосалев.
По просеке спускались Курбатов и Терехов. До слуха донесло голос Васьки:
— А я что говорю? Нынче кайла, завтра лом… Что мы с тобой — медведи? Тут, брат, нам делать нечего.
Терехов перемахнул через колоду, сел на нее, свесив ноги; рядом примостился Курбатов.
— Ни хрена, дружки мои, не выходит, — продолжал Терехов. — Голый камень — руки просто отваливаются. И хоть бы коренная шла… так нет же! Пока до нее доберешься — две фляги поту выжмешь. А чем? Добираться-то?
— Что и говорить! Работенка, якорь ее! — буркнул Курбатов.
Терехов увидел разбитую вконец кайлу Мосалева и словно обрадовался, кривя в усмешке толстые губы.
— Ну и что же, Коля, наладить не сумеешь? — спокойно взглянул на Курбатова Мосалев.
— Оно, конечно, можно и наладить, — нехотя произнес тот, — да ведь надоест: беги за тем делом, беги за другим. А времечко идет.
Мосалев обернулся к Курбатову:
— К чему это ты, Коля? Невдогад мне.
Терехов опять насмешливо выпятил губу и, качая головой, заговорил с необычной для него иронией:
— Он — малолеток, наш Костя, не понимает. Да все же как на ладошке — нас обманули. Ехали на заработки, а их… тю-тю! В других-то прочих местах заварили бы кашку покруче.
— Где это, Вася? В каких таких прочих местах?
Круглое лицо Терехова переменилось: из насмешливого оно стало доверчивым и милым. И в голосе зазвучали дружеские нотки:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: