Юрий Сальников - Нет примирения!
- Название:Нет примирения!
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Молодая гвардия
- Год:1962
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Сальников - Нет примирения! краткое содержание
Однако встречается еще, к сожалению, и другое отношение к жизни — циничное противопоставление личных интересов интересам общественным. В упорной борьбе сталкиваются два мировоззрения: наше, советское, и враждебное нам — эгоистическое!
Непримиримыми борцами с мещанством, приспособленчеством и тунеядством выступают герои предлагаемой вашему вниманию повести — молодые рабочие, члены бригады коммунистического труда большого сибирского завода. Вот почему повесть эта так и называется: «Нет примирения!»
Автор ее, Ю. В. Сальников, — писатель-новосибирец. Первая книжка его рассказов для молодежи «В кругу друзей» вышла в 1952 году. В последующие годы в Новосибирске, Тюмени и других городах появились его книги для ребят школьного возраста: «Разговор о Герое», «Посмотрите вокруг», «Твоя семья», «Шестиклассники». Две пьесы — «Твоя семья» и «Пусть не близка награда» — поставлены на сцене Новосибирского театра юного зрителя.
С 1954 года Ю. В. Сальников — член Союза советских писателей.
В издательстве «Молодая гвардия» вышли его книги «Экзамен Гали Перфильевой» и «Шестиклассники».
Нет примирения! - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Начальник цеха негласно дал указание мастерам всячески содействовать бригаде. Александр это обнаружил и заявил:
— Никаких поблажек! Обойдемся без тепличной обстановки!
Вот Павлик и налетел на бригадира:
— А почему отказываешься? Быстрее же норму перекроем!
Услышать такое от Павлика было удивительно. Обычно он меньше, чем кто-либо другой, интересовался нормами и заработками. Конечно, и тут он заботился не столько о своем заработке, сколько о первом месте для бригады. Но все равно было бы нечестно пользоваться незаконными льготами, чтобы приобретать популярность в цехе и на заводе. Ребята прямо так и сказали: нечестно! А Максим добавил:
— Криво мыслишь, Павлуха! И кто на тебя влияет?
— Никто! — буркнул Павлик. — Ну, ошибся. С тобой не бывало?
Все промолчали. Ошибаться может каждый — это верно. Но намек Максима поняли. Давно уже заметили, как живут родственники Павлухи — тетка и дядя. Ссорился он с ними, стыдил их, но, видимо, невольно отразилась и на нем их манера всегда выставлять на первое место чистую прибыль от любого дела, какое бы они ни начинали. Обидно, должно быть, показалось Павлику, что могли так подумать о нем ребята. Расстроился он тогда очень сильно, но к теме этой не возвращался, а бешено принялся за работу — даже больше всех приложил ума к новому методу сборки…
Впрочем, и методом не назовешь то, что сделали, — не велико открытие: просто распределили между собой кое-какие операции, получился свой «микроконвейер». Но с этого момента бригада уже превратилась немножко в производственную единицу.
Парторг Кропотов узнал об этом, пришел, посмотрел, похвалил:
— Молодцы! Думайте еще.
А думать было о чем… И смутное волнение не покидало Александра даже в те минуты, когда, кроме безоблачной радости, казалось, ничего и не существовало… Даже вчера в клубе при получении знамени!
Ну вот хотя бы — почему они получили звание?
За что? За то, что добросовестно трудятся? Учатся? Занимаются общественной работой?
Но ведь и раньше это делали!
А звание громкое. И всем вокруг, безусловно, кажется, что достигли ребята какой-то особенной, значительной вершины. И ведь надо, чтобы не получилось, как в еще не дописанной сказке: подошел мальчик к домику с золотыми стеклами, а стекла-то не сверкают — обыкновенные! Надо, чтобы все-таки засверкали стекла! Надо зажечь настоящие, большие огни! Но как? Что для этого сделать?
Как еще жить?
…Верещит сверло, медленно входит в металл и вдруг со слабым толчком подается вглубь, крутится еще неистовее.
Александр выключает дрель.
Но в ушах продолжает звенеть. Разносится по цеху сигнал. И стихает гул моторов, четче слышатся людские голоса. Кончилась смена.
Ребята собирают инструменты, сдувают с верстаков воздухом из шланга стальные опилки, переговариваются, шутят с немолодой женщиной в синем халате, ловко орудующей щеткой.
— Кончайте, кончайте! — говорит она. — Отработали на сегодня!
— А вы не командуйте, тетя Фрося! — смеется Сергей. — Не то мы вас вовсе в отставку: без вас чистоту соблюдем!
— На мой век грязи хватит, — не теряется уборщица. — Один он чего стоит, — кивает она на рабочее место медлительного, лоснящегося от пота толстяка. — Взяли бы хоть его в свою бригаду, порядку поучили!
Весело отзывается Максим:
— Хотите, и вас возьмем?
— Товарищи! — доносится сверху звонкий голос. — Все, как один, на воскресник!
Посмотрев на кран, Максим подмигивает Сергею:
— Белокурый вождь прямо с неба указывает!
Лена спускается по железной лесенке, тоненькая, хрупкая, в красном берете, в черном комбинезоне, и, на ходу перебрасываясь с девчатами короткими репликами, подходит к Александру и ребятам:
— Вы на товарный двор! И ты тоже! — обращается она к Свиридину, увидев, что тот сложил инструменты, обменялся с длинным Салимжаном рукопожатием и собрался уходить.
— Нет уж, комсорг, — ответил Свиридин. — Я не могу. Комсомольцев своих мобилизуй, а я…
— А воскресник для всех! Когда голосовали — руку поднимал?
— Руку поднять не трудно…
Лена заволновалась:
— Опять увильнуть хочешь?
— Почему шумите, Минаева?
К спорящим подошел старый мастер, усатый Илья Фомич. В руке у него сложенные веером, исписанные карандашом бланки-листки.
— Митингуете все?
— Да вот, Илья Фомич! — принялась объяснять Лена. — Свиридин отказывается…
— Во-первых, я не отказываюсь, а не могу, — поправил Григорий. — А во-вторых, сбор лома — дело сугубо добровольное…
— И денег за него не платят, — в тон Григорию проговорил Максим.
Вокруг засмеялись, но за Григория вступился Салимжан:
— Двойной удар, мяч из игры! Заклевали человека! А может, ему и вправду надо?
Сразу подхватило несколько голосов:
— Верно! Что зря зубоскалить! Пусть лучше скажет, почему не может?
Илья Фомич повернулся к Григорию, спросил едва слышно:
— Что у тебя?
Мастер всегда говорит негромко, будто ведет с каждым сокровенную, тайную от других беседу. Невольно и собеседники его переходят на мирный, спокойный тон. Не любит шума старый мастер и умеет обходиться без крика, без ругани.
— Что у меня? — ответил Григорий тоже негромко. — Сами знаете: дом строю. Выписали цемент. Ну, договорился на сегодня с шофером…
— Но ты ведь знал, что сегодня лом собирать! — опять зашумела Лена.
— Погоди, дорогуша, — Илья Фомич остановил ее жестом. — До чего горластая…
— Для такого дела и отпустить не грешно, — заметил кто-то.
И другой подтвердил:
— Пускай идет, управимся без него!
— Но ведь он знал, что сегодня лом собирать! — не унимался белокурый комсорг. — Значит, опять ловчит! Забыли, как обсуждали его?
— Это когда было! — раздались голоса. — А теперь ему надо!
— Пускай идет!
— Пускай.
Добр и незлопамятен рабочий человек. Но всегда ли хороша эта доброта?
И пошел Григорий Свиридин открыто, зашагал по цеху свободно, провожаемый напутственными пожеланиями.
Только Лена никак не могла успокоиться. И когда все, разделившись на группы, уже расходились с тележками и тачками, чтобы приступить к сбору лома на территории завода, она, шагая рядом с Александром, по-прежнему волновалась:
— Словчил, опять словчил Свиридин! Вот не верю я ему ни на столечко!
— А кто верит? — сказал Сергей. — Знаем как облупленного.
— Ах, знаете? — Лена остановилась и придержала Павлика, толкавшего перед собой тачку. — Знаете, и молчите? Выходит, только на словах герои? Только на то вас хватает, чтоб его от своего столика погнать, да? А как до дела — молчуны? Соглашатели? Нейтралитетчики?
— Да что ты ругаешься? — рассердился Александр. — Да если хочешь знать — какой там Гришка ни есть, а правильно сейчас сделал: плюнул на все и ушел!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: