Антон Алешко - Дороги без следов

Он провел пальцем у нее под глазами,

- Не крути. А это что? Плакала?

- Плакала,- призналась она и подала ему письмо. Следила, как он читает, а когда опустил письмо, быстро заморгала.

- Э, не ожидал от тебя такого. - Сел, обнял Лелю, опять поцеловал. - Ну, брось...

Она не вырывалась - упала лицом ему на грудь и горько заплакала. Кривохиж поправил фуражку, растерянно оглянулся. Под его рукой мелко вздрагивали Лелины плечи. Что делать?

Взял ее горячее лицо в ладони:

- Леля, ты ли это? Ты же у нас всегда была такая ве­селая. Других подбадривала. А тут... Ну, написала мать. Ну позвала домой. Ну, волнуется. Матери - они все такие. А ты раскисла, как первоклассница. Нам, солдатам, нельзя так... Дай вытру...

Шелковым платочком, сшитым из вытяжного парашютика, он старательно вытер Лелино лицо.

- Думаешь, девчатам легко служить? - сказала она, все еще плача, и, взяв платочек из его рук, вытерла слезы сама.

Лицо ее покрывал легкий каштановый загар. Глаза от слез опухли. Кривохижу стало неловко, когда он поймал себя на том, что долго разглядывает гибкую, словно точе­ную, Лелину шею.

- Никто и не говорит, что легко. Знаю, как Катя...

- Не равняй. Катя за тобой, как за каменной стеной. А вот когда одна, так иной раз хоть вой, хоть кричи. Бывает, такое находит, что грудь разрывается. Что я, калека какая? Другие любят, а я какая-то... Эх, жизнь!..

Кривохиж перехватил ее задумчивый, доверчивый взгляд:

- Крепись, Леля! Война. И нам еще надо много сде­лать,- подхватил под руки, поставил на ноги, и они пошли на старт.

Самолеты продолжали взлетать и садиться.

- Ага, а ты опоздал!

- У меня "окно" до обеда.

Некоторое время шли молча.

- Извини, Иван, что я так... расклеилась.

- Ну, ну... Крепись!

Кривохиж вспомнил Катю, оставшуюся на аэродроме в Куликах. Она, конечно, думает про него, она не может без него... Сдвинув на лоб фуражку, молча шел рядом с Лелей. Он подумал, что, наверное, и Леля не может без Степанова.

И тут его осенило. Дурак ты, Кривохиж! Леля так горько плакала не потому, что получила из дома письмо. Причи­на - Степанов. Письмо только капля, которая переполнила, как говорится, чашу терпения.

А ему, Кривохижу, казалось, что у Степанова с Лелей все хорошо, и он даже завидовал своему ведущему и командиру. Так было зимой, так было и ранней весной. Только в послед­ние дни заметил, что Степанов при встрече с нею опускал голову и ускорял шаги, будто бы спешил по важным делам. Кто виноват? Он? Она? Спрашивать было неловко. Степа­нов - хороший парень, чудесный товарищ в воздухе и на земле, но что ни говори - командир.

Кривохиж искренне жалел их обоих. Такая была бы пара!

А так... Что будет дальше? Война есть война, но весна и на фронт пришла.

- Надолго мы здесь?

- На декаду. Думаю, Алеша уложится в срок.

- Алеша... - тихо повторила Леля.- Он... - вздохнула и долго молчала.

Кривохиж взял ее за руку:

- Как пахнут цветы! Все растет! Хорошее будет лето.

- И сейчас хорошо, ничего не скажешь. - Леля при­жмурилась, глаза ее потемнели. - Летом я очень волнуюсь, не нахожу себе места.

- Почему?

Леля задумалась. Вспомнила берег Сожа с низкими вер­бами, серебристый месяц, копны сена на лугу. Далекая про­тяжная песня... Это же так давно было! Даже трудно поверить.

- Наверное, потому, что когда-то я собиралась поступать и поступила в институт иностранных языков. Были планы...

Про свою весну сорок первого года, про то лето она ничего больше не сказала.

- Эх, Иван, Иван, проклятая война все поломала, - Леля сжала его руку и умолкла, - Не знаю почему, Иван, - заговорила немного спустя, - но мне с тобой хорошо.

- Мы же друзья, земляки.

Кривохиж был доволен, что Леля разговорилась, повесе­лела. Однако про себя подумал: "Командир, боюсь, что ты не сдружишься с такой дивчиной!"

А Леля, будто прочитав его мысли, внимательно погляде­ла ему в глаза, улыбнулась и кивнула головой.

Рядом был старт.

Она подняла руку и, остановившись, помахала ему. По­дошла к ящику механика, взяла звенья, набитые снарядами.

- Семен, проверим боекомплект на твоей машине.

- Есть! - Механик вскочил с земли и побежал за Лелей.

Кривохиж подошел к Степанову, который стоял возле пульта управления и смотрел в зону, где пилотировал летчик Охай.

- Не кланяться господу богу! - крикнул Степанов в микрофон. - Потеряли высоту на вираже. Повторите правый вираж... Вот-вот, теперь хорошо... И дальше так держать!

Отступив от стола, Степанов посмотрел в другую зону, где пилотировал лейтенант Аникеев.

- Орел один, ножкой поддержите, ножкой! Вот так! Любо поглядеть. У хорошего летчика машина сама делает фигуры высшего пилотажа. Ее надо только немного поддер­живать, как девушку на танцах. А?

Степанов положил микрофон на стол, задорно подмигнул Кривохижу.

- Ну, как?

- Хорошо.

- Хорошо? Как боги, летают!

21

- Ого, доктор, в той дивизии было... Может быть, у меня такой резкий характер? - Пищиков остановился под белыми березками, которые чуть шевелили на солнце зеле­ной листвой. - У вас характер иной, гуманная профессия. Вам нельзя конфликтовать.

- Нельзя? - Вихаленя глянул на командира.

В глазах Пищикова заметил хитринку. Складка на пере­носице врезалась еще глубже.

Непонятная сила тянула Вихаленю к этому человеку.

- Профессия, говорите, не позволяет? - Вихаленя ру­кой потер рыжеватые брови. - Врач может конфликтовать даже со своим командиром. Да-да!

Пищиков задержал на нем пытливый взгляд.

- Это где-нибудь...

- Не где-нибудь, а со мной было, - Вихаленя перебил командира и уже не мог сдержаться.- Служил я в пятьсот десятом истребительном. Стояли на Хламовском аэродроме.

- И мы базировались на нем.

- Когда?

- В мае сорок второго.

- Здорово! - удивился Вихаленя.- А мы в июле - ав­густе. Значит, вы Хламово знаете. Вдоль леса узкая взлетная полоса. Эскадрильи направо от нее, в березняке и ельнике. На полосе пять стожков сена. Прилетели "мессеры", стали ползать на бреющем. Видят - стожки, сенокос, наших са­молетов в кустах так и не заметили. Маскировка была иде­альная. И вы так делали?

- Так это же мы вам оставили те стожки сена. Каркас из ореховых прутьев переплели лозой... - усмехнулся Пи­щиков. - Залезает в нее механик или моторист, и "стожок" побежал, куда надо...

- Полком командовал майор Вахров. На груди три ор­дена Красного Знамени. Воевал в Испании и на Халхин-Голе. Рослый, статный, с бледным худощавым лицом. Очень смешно ходил. За глаза его называли "сено-солома". И материться был мастер! Подчиненные его не любили. Все. Помню, полетела первая эскадрилья под Жиздру отбиватьналет бомбардировщиков. Я с инженером полка задержался в орешнике, что вклинивался в посадочную и заменял нам "Т". Полотняного "Т" на полосе не расстилали...