Вячеслав Марченко - Место встречи

— А им тут делать нечего, — беспечно сказала Нюра, привычно оглядывая теперь уже Веригина с Варей, и, найдя все в порядке, заулыбалась. — Стол-то у нас накрыт, вот они возле него и топчутся как козлы. — И вздохнула. — А вы ничего — хорошо смотритесь.

— Ты тоже с Михаилом хорошо смотришься, — невольно польстил ей Веригин, почувствовав, что она и не лукавит, и не завидует, а хорошо так — по-бабьи, как старшая сестра, любуется.

— Смотрелись когда-то, только теперь смотреться-то стало некогда.

— Это почему же?

— Притерлись друг к другу, так у нас теперь вроде бы разные интересы появились. У него в «Баварии» мужские разговоры, а у меня тоже… — Она призадумалась. — Есть свои интересы…

— Нюша! — закричал из коридора тесть, не решаясь войти в комнату к молодым. — За смертью тебя посылать, что ли?

— Небось, — сказала Нюра, — подождете. — И, заметив, что Веригин хочет снять тужурку, попросила его: — Ты уж облаченье-то свое парадное не снимай. Уважь матерь с отцом. Они ведь без ума от тебя.

— Андрюша, да ведь и Нюре хочется, чтобы ты в тужурке сел за стол, — сказала Варя.

— Страсть как люблю моряков, — призналась Нюра.

— Ну что с вами поделаешь!

— Нюрка, смотри у меня! — пригрозил из-за двери тесть.

— Теперь будет, — сказала Нюра. — Потомились для приличия, теперь можно и за стол. — И она отошла в сторону, чтобы первыми вышли Веригин с Варей, и Веригин понял, что этот ужин задуман Нюрой как его с Варей свадьба, немного растерялся и, смутясь, почувствовал, что краснеет; Варя тоже растерялась, хотя она и догадывалась, что на ужин из посторонних никто не приглашался ив застолье должны быть только свои, но роль распорядителя сегодня взяла на себя Нюра, а Варя-то знала, что от Нюры можно всего ожидать. Но когда они прошли к столу, то выяснилось, что никого лишних, слава богу, не было, тем не менее Варя шепнула Веригину:

— Посидим немного — и сбежим.

Веригин молча придержал Варю за локоть, дескать, все понял, так и сделаем, но тесть заметил этот его жест, насторожился, заподозрил что-то неладное и спросил во всеуслышанье, чтобы тем самым привлечь общее внимание:

— Вы чего там шепчетесь?

— Душно тут, — сказал Веригин.

— Ах, душно! — с угрозой сказал тесть. — Так это мы мигом. Михаил! Отвори окна и запри входную дверь. У нас все дома, к себе никого не ждем, и сами никуда не собираемся.

Михаил растворил окна и в комнатах и на кухне, и в квартиру стали проникать разные шумы: гудки машин и перезвон трамваев, чьи-то голоса и чей-то смех, в одной стороне хрипел репродуктор, захлебываясь от криков и беспардонного свиста болельщиков, в другой же ворковал негромкий глас: «В небе месяц молодой тучку повстречал…» Рабочий Ленинград отдыхал.

Тесть, затянутый по случаю застолья в свой главстаршинский китель, на котором еще виднелись следы от погон, не стал дожидаться, когда все рассядутся, налил себе в рюмку чего покрепче и, прокашляв в кулак, начал говорить о том, что все это, конечно, хорошо: и Варя с Андреем Веригиным, решившие пожениться и начать, так сказать, новую жизнь, и он вместе с Михаилом тоже мужики не в промахе, варят корабли, а могут сварить и еще чего похлеще, и старая, жена, стало быть, с Нюрой девки что надо, только вот Нюшка, язва ее возьми, все наперекор идет, скажешь ей «брито», а она обязательно ответит «стрижено», ну да это ничего, потому что Михаил — мужик с характером, где надо — подожмет, а где надо — подвинтит, оно и ладно будет; и стол ломится от закуски, и выпить чего покрепче, как при хорошем празднике, найдется, а в горло ничего не лезет, сухое оно, горло-то, надо бы промочить его, да как промочишь, если горько.

Михаил, казалось, только и ждал этого, негромко так, словно бы в задумчивости, но довольно-таки степенно рявкнул:

— Горько!

Его поддержала Нюра и зазвенела на высокой ноте:

— Горько!

Пришлось Веригину с Варей подняться и обняться у всех на виду, за столом сразу успокоились, потому что Веригин с Варей поцеловались не для отвода глаз, а что надо, тесть даже крякнул, вытер губы, опрокинул рюмку и принялся за еду. Им еще раза два крикнули «Горько!» — и скоро уже было позабыли и о том, по какому поводу сели за стол, и о том, что надо как-то отмечать молодых, чтобы все время было ясно, почему гудит застолье, но тесть опомнился первым и приказал:

— Нюра, сходи-ка за Иван Павловичем да за Иван Яковлевичем, пусть-ка пожалуют с супругами.

— Не хотели ж никого звать-то, — возразила Нюра.

— Мало ли что не хотели, а теперь вот захотели, — с неудовольствием проговорил тесть. — Вот языкастая выродилась! Михаил, ты куда смотришь? Совсем пораспустил жену-то! Вот и беги теперь сам.

Но Нюра уже подхватилась со своего места и, вильнув подолом расклешенного платья, юркнула в дверь и скоро вернулась, ведя с собою и Ивана Яковлевича и Ивана Павловича, как понял Веригин, с супругами. Пришедшие тоже были в кителях, застегнутых наглухо, женщины же — в цветастых платьях и жакетах, они церемонно подошли к Веригину и, подав по очереди руку лодочкой, тотчас же отошли в сторону, мужчины же отрекомендовались мичманами, бывшими, подумал Веригин, и тут же сказали, что один из них служил на «Кирове», другой же — на «Максиме Горьком».

— Выходит, у нас тут вся эскадра, — изумился Веригин.

— Это еще не вся, — сказал тесть. — Вот когда все соберутся, тогда, может, эскадру и вытянем. До войны на флот тянули, теперь едва эскадру набираем.

Веригину с Варей опять покричали «Горько!» — и они опять целовались на радость публике, в застолье уже пытались было петь, но тесть предостерег певцов широким жестом, дескать, погодить бы надо, а то неладно получается, и распорядился:

— Нюра, покличь-ка Алешу с женой да Петра Яковлевича тоже с женой, местов-то еще хватает.

— Опять Нюра…

— Михаил, я тебе больше замечания делать не буду. Уйми свой завком, а то у нее на каждое слово десять отговорок.

— Нюша, — сказал Михаил ровным, добрым голосом, — ну что тебе стоит — сходи. Уважь компанию.

— О господи, — сказала Нюша, как будто собираясь идти, но продолжала сидеть и стала что-то накладывать на тарелку.

— Нюша, — начал ее уговаривать Михаил, — так нехорошо. Не надо так своевольничать.

— А как надо-то?

— Своевольничать никак не надо. Раз компания просит, такая у нее воля, и волю надо исполнять.

— Нюшка, ты это чего тут канцелярию разводишь? Михаил, я кому говорю!

— Ну и ладно, — сказал Михаил, опираясь о столешницу руками и пытаясь подняться, — я и сам схожу. С меня не убудет. Вот только встану и пойду.

Желание Михаила пойти за очередными гостями подействовало на Нюру сильнее, чем грозный окрик отца; она опять таким же образом вильнула подолом и, теперь уже не так скоро, привела и Алешу, и Петра Яковлевича — судя по наколкам на руках, они тоже принадлежали к флотскому сословию, — а вместе с ними и их жен; церемония знакомства повторилась, и к прежним крейсерам добавилась еще база подводных лодок и дивизион бронекатеров, и за столом снова прокричали «Горько!».