Николай Горбачев - Белые воды
- Название:Белые воды
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1985
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Николай Горбачев - Белые воды краткое содержание
Белые воды - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Ты, Садык, нонче в молчанку, что ль, играешь? Иль что приключилось, а мне невдомек?
— Ай, шайтан, шайтан! — дернулся Садык, будто его невидимо подсекли на ходу, зашагал нервно, заговорил с сильным акцентом, чернея еще больше от прилившей к лицу крови: — Ты, Пёдар, слепой? Шайтан твой глаз портил, повязку вязал?
В раздражении глаза у самого Садыка обратились в узкие просечины, а лицо взялось пятнами. Федора Пантелеевича насмешила неподдельная задиристость товарища: редко такое приключалось с Садыком, знать, что-то и вправду важное и непростое стряслось. А что? По работе, что ль, промашку дал, коль «правая рука» гневится, петухом наскакивает? Но, кажись, в делах и по этой смене, и вчера, и всю неделю вершилось нормально, без сучка-задоринки, свинец плавили, план давали.
— Не пойму, Садык, за что костеришь? — усмехнулся Федор Пантелеевич. — Говори, что тако стряслось? Какая слепота — выкладывай!
— Ай, Пёдар, Пёдар! — покачал тот в укоризне головой, однако голос его звучал мягче, — оттого, наверное, что Садык сознавал: скажет далеко не самое приятное. — Об Андрее говорю, Пёдар. Совсем пропал человек. Большой человек… Пачиму не оставлял Катрину покой? Пачиму, а? — Он помолчал, видя, как вмиг забрякло узкое лицо Федора Пантелеевича.
Не ждал Федор Пантелеевич, что Садык заговорит об их макарычевской беде, — выпала она из его думок в эти дни начисто, оттого нежданное напоминание иглой кольнуло в сердце, перехватило дыханье. «Ну, подкинул кореш пилюлю!.. Подкинул? Почище, чем готовишь ты, Федор, сам на лисиц зимой, — там стрихнин запаиваешь в жировую оболочку, здесь без приманки получил…»
— Обеденный перерыв ходил партком… Не знаю, хто такой?.. — Садык пожал плечами. — Инструктор не инструктор из Усть-Меднокаменска телефон говорил. В горком, Куропавину говорил. Телега, говорит, есть, товарищ Куропавин, в обкоме на Макарычева Андрей Пёдрыч, — защищать не надо. Бытовая путаниц товарищ Макарычев есть, недостойный большевик Макарычев… — Он помолчал опять и с мрачным нажимом заключил: — Уходил Садык плохой. Совсем плохой!
Федор Пантелеевич слушал Садыка Тулекпаева, весь как бы корежась в подымавшейся откуда-то изнутри жгучей ярости; что-то там словно бы прорвалось, освободило путь, и ждавшие часа буйство, бешеная крутость, накатив, запульсировали в висках, распирая голову.
— Нечего тебе, Садык, ответить… Нечего! Поня-а-ал?! — И на взрыве захлебнулся, ощутив в голове опрокидывающую темень, сжимаясь, чтоб устоять на ногах.
Влево от дороги, огибая голую, рыже-каменистую, неприветливою в предвечерье сопку Свинцовую, уходила, юлясь в черневших карагачевых зарослях, тропка, — она срезала путь к дому, и Федор Пантелеевич во вмиг вызревшем решении свернул на нее, осклизаясь на глинистой наплыви, зашагал, не обращая внимания на хлестко стегавшие по ногам ветки кустарника.
В тесном дворике старого деревянного дома, принадлежащего заводу, в котором Макарычевы жили с тех пор, как снялись в тридцатом году из Нарымского и переехали сюда, в Свинцовогорск, и из которого теперь, к лету, готовились переехать в новенький дом на отстроенной заводом улице для рабочих-стахановцев, Федор Пантелеевич наткнулся на жену. Матрена Власьевна с поленьями колотых березовых дров, наваленных на грудь до подбородка, шла от сарая к сенцам, — весна чинилась сырая, холодная, и дома́ протапливали. Увидев мужа, она, верно тронутая предчувствием, остановилась: Федор Пантелеевич был бледен, страшен — гневно дрожали бескровные губы, подкуренные, с рыжинкой усы колюче топорщились, остылый взгляд налитых кровью глаз, казалось, ничего не различал. Она видела его таким отрешенно-диким, пожалуй, второй раз в жизни, первый — тогда, в двадцать девятом, когда вернулся из Бурановки, узнав о «партийной чистке»: «Все, мать, выкинули из рядов, не партиец! По инструкции, вишь ли, — как уклонившегося от чистки!..»
— Что с тобой? Батюшка-светы… — зачастила она, думая, уж не приключилась какая беда на заводе, — всяко было, помнила она, и как враги, шут их взял, уркартовцы, прости господи, фабрику агломерационную подожгли.
— Дома? Нету? — не останавливаясь, хрипло спросил Федор Пантелеевич.
— Да что ты, что? Или Гошка что, варнак, натворил?
Матрена Власьевна дрожмя дрожала, в обессиленности еле удерживая охапку дров, разумом раскидывая, что произошло.
— Нет! Постарше варнак! Партейный, шишка на́большая, а родителям хоть со сраму бежи! Ответить должон!
Он рванулся по ступеням к темневшему проему распахнутых сенец, на ходу сграбастав приткнутое в углу увесистое коромысло. Матрена Власьевна, враз поняв возможное — Андрей в доме, как на грех, заявился позднее обычного, — расцепила руки, поленья с грохотом полетели на землю, метнулась к сенцам.
— Федор…
Почти разом услышала скрип двери и увидела: из сенец в слабое освещение шагнул Андрей в расстегнутой рубашке, с полотенцем через плечо, — верно, только умылся, надо лбом, крутым, влажным, ссыпавшиеся мокрые сосульки волос. Остановившись, заслонив собой проем, весь открытый и высокий, застегивал манжету на левом рукаве, был спокоен и даже, как почудилось Федору Пантелеевичу, улыбнулся.
— Я здесь, отец!
— Горазд — здесь! И по чужим постелям поспеваешь шастать! — Все внутри Федора Пантелеевича клокотало, а спокойствие сына бесило, мутило сознание.
— Не понимаю, отец…
— Не понимаешь?! — взревел Федор Пантелеевич, теряя внутреннее равновесие, и в помрачении взмахнул коромыслом, не отдавая отчета, что вершит страшное, непоправимое.
Матрена Власьевна кинулась под его руку, опередила на долю секунды: в одном мгновении слилась и ломотная боль в плече, и сухой треск коромысла о дверной косяк, и стук обломков, упавших на ступени сенец. Преодолевая боль, не думая о ней, она, встав между ними, маленькая, жалкая, с трясущимися губами, оглядываясь, лопотала:
— Что на людях-то, Федя?! Сраму нажить… В доме хоть бы…
— Нет, мама, я тут отвечу. Если о Катерине, то, отец, дело мое… Не могу, значит, по-другому. И о постели — не было такого, отец! А как дальше выйдет — не знаю.
— Катерина — жёнка Кости… — сорванным голосом отозвался Федор Пантелеевич.
— С ним и разберемся. Он же не пощадил меня, а тоже — брат! Знал, что моя невеста, считай, а сманил… И ты, отец, знал. Так что кисель сами будем расхлебывать!
Он вошел в дом, всего минуту не был виден, показался вновь уже в куртке, на ходу натянул кепку, сойдя по ступенькам, рукой дотронулся до плеча матери, точно извиняясь, пошел по проложенным по грязи зыбким плахам к калитке, обернулся:
— Я, мать, забыл сказать, комнату получил на Вокзальной. Так что там буду. Барахло какое — после заскочу.
С протяжкой взвизгнула на петлях закрывшаяся за ним калитка.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: