Иван Данилов - Зимний дождь
- Название:Зимний дождь
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Современник
- Год:1984
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иван Данилов - Зимний дождь краткое содержание
Жизнь и проблемы села отображены также в повести «Лесные яблоки», во многих рассказах сборника. Автор показывает характеры своих земляков-станичников, в них он видит подлинных героев наших дней.
Зимний дождь - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Ну, до вечера, — кивнул мне Мишка, вылезая из-за стола. — Да гляди опять так не усни.
Но встретились мы с Мишкой в тот день раньше вечера. В полдень повариха Марта пошла в овраг за дровами и увидала, как черные быки вместе с лобогрейкой галопом неслись по полю.
— Лишенько мое! — закричала она испуганно и, забыв про дрова, кинулась на стан. — Люди добри, бачьте!
На току побросали работу, глядели, как быки неслись к стану. Уже было видно, как Мишка, привстав на ноги, лупил их хворостиной.
— Может, диверсанта поймали? — высказал предположение Юрка Чапаенок, сын бригадира.
— Вшу он поймал, а не диверсанта, — выругался Исай Егорович. — Фулюганит, да и все… Давайте работать.
Но никто не поднял лопаты, никто не взялся за ручку веялки.
Возле оврага Мишка на ходу спрыгнул с лобогрейки и, не оглянувшись на быков, кинулся на стан. Лицо его было бледнее кукурузной лепешки, губы тряслись.
— Тетку Маню убили! — выпалил он на бегу.
— Кто? — Мария Ивановна рванулась навстречу к Мишке. — Кто убил?
— Быки. Рогом… Она там лежит…
Вскоре тетю Маню привезли на стан, она оказалась живой, но лицо ее и белый платок были в засохшей крови. Тетя Маня не могла подняться на ноги, и на одноконке ее отправили в станицу.
Весь остаток дня Мишке пришлось рассказывать любопытным, как все произошло.
К полудню тетя Маня пожаловалась на ломоту в спине и попросила Мишку посидеть на лобогрейке, а сама стала к налыгачу. В конце загонки, на развороте, быки заупрямились. Тетка щелкнула одного из них по ноздрям, бык мотнул головой и угодил ей рогом чуть выше виска. Мишка испугался и погнал быков на стан.
В эту ночь Мишка долго не мог уснуть, окликал меня, мы шепотом говорили с ним.
— Знаешь, это не быки, а звери, — рассказывал он, — я устану, а им хоть бы что…
Уже давно затих стан. Спали мальчишки, доносился тяжелый храп из соседней будки, где жили взрослые, а Мишка все ворочался, вздыхал, и вздохи его мешали мне заснуть. Из-за матерчатой перегородки слышалось невнятное бормотание Марты.
В станице она живет недавно, приехала с Украины, но мы уже привыкли к Марте, потому что она любит нас. За столом старается налить мальчишкам лапши покруче и всегда приговаривает какие-то смешные слова.
— Ешь добре — дивчины гарни любить будуть, — говорила она мне вчера. — Таки, як Мария, — и указала на нашу учительницу.
Я поперхнулся и еще ниже уткнулся в чашку.
— Что вы говорите, Марта! — упрекнула повариху учительница. — Это же дети.
— Ну що ж диты. Хиба я погане кажу?
И правда, ничего плохого мы от нее не слышали — наоборот, накормив бригаду, Марта часто зажигала в своем уголке коптилку и кому-то зашивала рубашку, кому-то пришивала пуговицу.
Я лежал, слушал Мишкины вздохи и думал о поварихе Марте, думал, ничего не зная о ней, просто вспоминал ее смешные слова, ее рассказы про Днепр, про белые хаты и сады…
Тихо скрипнула дверь, послышался шорох и осторожные шаги. Потом донесся испуганно приглушенный вскрик и мужской шепот. Слов нельзя было разобрать, а шепот все убыстрялся, становился сердитее, и вдруг Марта строго крикнула:
— Уйди, дядько! Чи можно так?
И голос Исая со смешком:
— Ну какой я дядька? Мне ишо и пятидесяти нет…
— Видчепись!
И опять шепот, торопливый и жалкий.
— Не ломайся, — зашипел Исай.
— Уйди! — снова крикнула Марта, и что-то звонко хлопнуло.
— Ты слышишь, Толька? — приглушенно позвал Мишка. — Слышишь?
Я не ответил, мне было стыдно, так стыдно, что хотелось кого-нибудь избить или зареветь в голос.
Дверь опять скрипнула, и торопливые шаги стихли.
День шел за днем. Тетя Маня еще болела, и Мишку посадили на лобогрейку, погонычем у него стал Колька Клок. Их приравнивали к взрослым, Мишкина фамилия даже стояла на Доске показателей. Каждый день они скашивали больше всех, и скоро Мишку записали на самом верху доски. Его все хвалили: и бригадир, и Марта, и Мария Ивановна. Мишка смущался, но отвечал с достоинством:
— Стараемся…
На десятый день к вечеру, когда мы собрались ужинать, к полевому стану подкатил на тачанке Буланкин. В своем неизменном кителе и кирзовых сапогах председатель был похож на военного. Он подошел к столу, левой рукой поздоровался с каждым из нас и присел на краешек скамейки.
— Ну, Марта, чем кормишь людей? — обратился Буланкин к поварихе.
— Що даете, тем и годуваю…
За столом засмеялись.
— Срезала ты меня. Но ничего, товарищи, чуток полегчает на фронтах — и нам повольнее будет, — Кузьма Платонович поглядел на давно не стриженные головы ребят, склоненные над чашками, и обратился к весовщику:
— Ну как помощники, Егорыч?
— Да ничего, — замялся тот. — Как говорится, на безрыбье и рак рыба.
— Ну, это ты зря… Гляди-ко, за эту десятидневку сколько скосили…
— Конечно, — согласился весовщик, — двадцать рук, не две руки. Стараются ребята… Но есть тут некоторые…
— Это кто же?
— Да вот Железняков, — с ухмылкой кивнул Исай.
— А что он? — председатель насторожился.
— Старшим грубит… Словами всякими выражается.
— Так, так, — Буланкин задумчиво потрогал щетинистый подбородок. — А я ему премию привез. Как передовику. А он, выходит, недостоин?
— Глядите, — протянул Исай Егорович, — вы — начальство, вам видней.
— Чего глядеть-то? Лучше всех работал, — крикнул Вовка Волдырь.
Его поддержали другие ребята:
— Попробуй, скоси столько…
— Да вон спросите Марь Ивановну…
Председатель повернулся к учительнице:
— Как, Мария Ивановна?
— Я бы не сказала… Никаких замечаний, — запуталась она. — По-моему, достоин.
— Ну что ж, — Буланкин шагнул к тачанке, взял из-под сиденья сверток и, вернувшись к столу, раздельно сказал: — Согласно решению правления колхоза передовик хлебоуборки Железняков Михаил Николаевич награждается…
Председатель развернул бумагу и положил на стол, прямо перед Мишкой, белые чирики из сыромятной кожи.
Мишка мельком взглянул на них и торопливо отвернулся.
— Ну, давай твою трудовую руку. Поздравляю.
— Спасибо, Кузьма Платонович, — поблагодарил Мишка, опустив голову…
В будке, снимая рваные сапоги, Мишка проговорил:
— В чириках-то полегче будет, а то эти прямо отмотали ноги.
Зори стали холодными, с порыжелых трав долго не сходила зернисто-крупная роса. Все труднее вставали мы по утрам. Но в тот день мы поднялись дружно, это был последний день нашей жизни в степи. Будка быстро опустела, и лишь Мишка все еще сидел на нарах. Сопя, он втискивал ноги в премиальные чирики. Я стоял у порога, ждал его. Вдруг, чертыхнувшись, он швырнул чирики под нары и пошел босиком.
— Малы, что ль стали? — удивился я.
— Да ну их! — насупился Мишка. — Вчерась походил по росе — вот такие стали, — он рубанул на руке по локоть, а за ночь ссохлись. Кислина, чего ж тут…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: