Ефим Пермитин - Три поколения

Вечером вновь вернулся к дуплу и решил еще раз попытать счастья с барсуком. Алеша так сильно хотел этой встречи, что несколько раз перед воспаленными его глазами барсук появлялся то лениво бегущим через лужайку, то просовывающим свиной свой пятачок в логово.

«Убью же я тебя, проклятого, когда-нибудь…»

Алеша больше всего боялся отчаяния и все время боролся с ним.

«Утром пойду вниз по реке и отыщу нож…»

Но утром дошел до полянки и снова разыскивал глухариный выводок. Попутно собирал ягоды костяники, но, сколько ни ел, не мог утолить голод.

Уйти с того места, где встретил глухариный выводок, и от дупла с барсуком оказалось очень трудно. Алеша снова и снова принимался отыскивать птиц и еще ночь прокараулил барсука.

— Уйду! Будь же ты проклято, это место! — решительно сказал он и, не дождавшись рассвета, поплелся вблизи реки.

Алеша прошел уже порядочно, когда вспомнил о погибшем ноже.

«Кажется, начинает ослабевать память. Ну и пусть!»

Равнодушие подкралось незаметно. Алеша лег на берегу. В голове не было ни одной мысли. Он закрыл глаза.

Потом усилием воли заставил себя подняться и снова пошел.

— Вниз по реке… Вниз… — твердил Алеша.

Решив идти по течению реки, он рассчитывал встретить людей.

Голод пересилил чувство страха.

Впереди, справа, слева, за рекой была тайга: сосны, пихты, березы, изредка осины. Лес угнетал Алешу бескрайностью и однообразием. Захотелось лечь и полежать с закрытыми глазами, чтобы хоть ненадолго не видеть опостылой тайги.

Потом снова пошел, запинаясь за скрытые колодины, разбирая высокую траву руками, заплетаясь и падая.

Так прошел до полудня. В полдень, у небольшого ручья, вошел в заросли черной смородины и наелся до оскомины на зубах. Тут у ручья увидел зеленую крапчатую травяную лягушку и убил ее камнем. Малиновая кровь из разбитой головы смешалась с грязью и стала синевато-черной. Алеша обмыл лягушку. Лягушка была холодна и скользка.

«Едят же китайцы, французы…»

Алеша вырвал заднюю ножку, положил в рот и, преодолевая отвращение, стал жевать. Но проглотить белое липкое мясо не смог.

Он перешел ручей и пошел отыскивать место для ночлега: спать на открытой поляне было холодно. Вскоре нашел промоину в каменистом берегу реки, нарвал травы и сделал мягкое ложе. Другой охапкой укрылся с головой. Согнулся калачиком, худой, тоненький, жалкий, и тотчас же закрыл глаза.

«Спать… спать…»

«Добуду огонь трением. Согреюсь, высушусь у костра и три часа без отдыха буду идти. За три часа сделаю десять верст. За трое суток — тридцать. Не может быть, чтобы на этом пути я не встретил у реки людей… Я знаю, первый вопрос будет: «Кто ты и куда идешь?» — «Участник экспедиции. Заблудился в тайге…» Утром найду грибов и поджарю в углях…» При мысли о грибах у Алеши засосало под ложечкой.

Тяжело опираясь о края промоины, Алеша поднялся. Серые толстые тучи разносило, и на небе кое-где проглянули звездные окна.

Всякое новое дело поднимало дух Алеши. Он нашел поваленную бурей старую березу, наломал сучьев, выбрал сучки посуше, ободрал с них бересту, уселся поудобнее и стал «добывать огонь».

Вскоре лоб и спина его взмокли, сердце так забилось, что захватило дыхание, а не только огня, но даже и дыма не было. Он дотронулся до мест, по которым тер. Сучки нагрелись, но сил не было больше.

Алеша лег на землю:

«К людям как можно скорее…»

Сырое, холодное утро лениво занималось. Алеша поднялся и побрел.

Чтоб заставить себя идти, он рисовал радужные перспективы во время отдыха: «Согреюсь, высохну в пути, а потом найду глухарей, поймаю одного и съем всего зараз…»

«Доберусь до поворота реки и лягу на одну минуточку… На одну минуточку…»

Медленная ходьба не согрела, а утомила.

Попутно Алеша срывал чашечки цветов, семена трав и жевал их. Во рту у него было горько, губы растрескались до крови.

Шум реки то пропадал, то вновь возникал, хотя река все время была рядом. Он шел уже в забытьи, не видя трав под ногами, не отдавая себе отчета, сколько времени идет. Порою ему казалось, что он идет вечно. Красные, воспаленные глаза его были опущены в землю.

«Дойду и лягу…»

Алеша поднимал голову и смотрел на изгиб реки. Намеченный им рубеж то отодвигался, то подступал почти вплотную. Он напрягал все усилия, чтобы одолеть последнюю долинку.

«Не менее шестисот шагов… Шестьсот раз нужно передвинуть ноги…»

Алеша начал считать, но счет скоро утомил его, и он бросил. Все тело его молило об отдыхе, но он шел. Шаги становились все короче и короче. Алеша наметил для остановки новый, более близкий рубеж, но, чувствуя, что израсходовал еще не весь запас сил, брел.

Выскочил саврасый ветвисторогий марал. Зверь сделал огромный прыжок и встал. Малиновые его ноздри раздувались и дрожали, как лепестки мака. Тонкие сильные ноги, казалось, были сплетены из жильных струн. Орехово-темные глаза удивленно смотрели на человека. Но ничего не видел Алеша, кроме мягкой, жирной, лоснящейся спины зверя: «Впиться бы зубами и рвать кусок за куском…»

И когда исчез марал, в воспаленных глазах юноши долго еще стояла мягкая, колышущаяся спина зверя. Идти дальше Алеша не мог. Волнение, охватившее его при виде зверя, убило остатки сил. Он опустился на траву и закрыл глаза.

Алеша пролежал до полудня, под всякими предлогами увеличивая минуты отдыха. Озноб, начавшийся ночью, не проходил, несмотря на то что день был жаркий.

«Значит, я заболел все-таки… А осталось совсем-совсем пустяк», — пытался он подбодрить себя во что бы то ни стало.

Алеша лежал с закрытыми глазами, бессильный подняться, чтобы идти дальше.

Вдруг ему почудился отдаленный лай собаки. Алеша перестал дышать и в напряженном ожидании раскрыл рот.

«Ну конечно же лает…»

Он долго поднимал отяжелевшее тело с земли, встав сначала на четвереньки. Потом, схватившись за дерево, поднялся на ноги и побрел дальше. Через каждые три шага останавливался и слушал, но лай не повторялся.

«Может быть, это почудилось мне?! — испуганно подумал он. — Но нет же, нет!.. Я слышал… слышал, — с дрожью в голосе твердил Алеша. — Не буду отдыхать, пока снова не услышу лая».

Мучительное ощущение голода вдруг пропало, и его заменило новое для Алеши ощущение физической легкости. Как будто тело его утратило вес и ноги ступали по воздуху. Это новое состояние удивило Алешу, но он так ослабел за эти дни, что мысли и чувства подолгу не могли сосредоточиваться на чем-либо одном.

И вдруг Алеша набрел на узенькую тропинку.

Вышел он на нее, ступил и, пораженный, остановился. От волнения он не мог сделать ни одного шага. Алеша опустился на колени и стал гладить выбитую в высоких травах землю исхудавшими ладонями. Потом он поцеловал тропинку.