Владимир Малыхин - Наследник

лицо... Ничего не могу понять... какая-то страшная загадка...

— А за что же он мог попасть в штафную? — спросил Крутокоп.

Виктор пожал плечами:

— Если б я знал...

— Ладно, — хмуро заговорил капитан, - давай помянем того бойца... В любом случае... он...

герой...

Когда они выпили, Крутокоп сказал:

— Не кисни, брат, этим не поможешь.

— Знаешь, — задумчиво сказал Виктор, — я до сих пор не боялся смерти, не думал о ней, честное

слово! Не мог себе представить, что меня и вдруг убьют. . витал в облаках. — Он помолчал и, что-то

вспомнив, ухмыльнулся: — Несмышленышем был...

Крутокоп внимательно поглядел на Виктора, потом хлопнул себя по лбу:

— У меня на сей счет есть кое-что в моем студенческом Толмуде!

Он взял полевую сумку и, порывшись в ней, достал толстую, видавшую виды тетрадь в

коленкоровой обложке.

— Сейчас... я тебе найду, — говорил он, перелистывая страницы, — сейчас... найду. "Смелость,

Смелость, еще раз Смелость!" Это Дантон, но я не об этом... Сейчас... сейчас... А... вот, нашел!

Слушай! А.С.Пушкин, из "Путешествия в Арзрум": "Он почувствовал необходимость рассчитаться

единожды навсегда со своею молодостью и круто повернуть свою жизнь". — Крутокоп захлопнул

тетрадку: — Прямо тебе в лоб! Прямой наводкой, а? Классик есть классик, никуда не денешься, а?

Виктор понимал, что капитан хочет помочь ему побороть тоску и был за это ему благодарен.

— А теперь давай по глотку за нашу Победу, — сказал Крутокоп, опять доставая флягу.

О "своем" немце Виктор не рассказал ему, посчитав, что это может показаться мальчишеским

бахвальством. Но Крутокоп узнал об этом на другой же день по "солдатскому телеграфу".

* * *

Долгое противостояние закончилось неожиданно. В конце мая их дивизия стала постепенно

смещаться вдоль линии фронта на юг, ненадолго задерживаясь на временных боевых рубежах. В

начале июня лейтенанту Дружинину было присвоено очередное воинское звание — старший

лейтенант, а приказом по полку он был зачислен в список гвардейской части. Капитан Крутокоп

заявил, что во все времена зачисление в русскую гвардию "спрыскивалось" шампанским. Старшина

батареи в своих "подвалах" шампанского не держал, но зато имел более крепкие напитки. Был

задушевный разговор. Потом они негромко спели песню "Спят курганы темные" из кинофильма

"Большая жизнь" о донецких шахтерах. Впереди был Донбасс... В августе дивизия заняла позиции в

среднем течении реки Миус.

Изучая передний край, Виктор видел ряды проволочных заграждений, засекал огневые точки, доты

и дзоты. А справа грозно возвышался огромный конусообразный курган — Саур-Могила. Мрачный

его вид и название навевали мысли о чем-то скифском, об озаренной огнем пожарищ грозной сечи с

конским храпом, ржаньем и звоном щитов и мечей.

Их батарея окопалась метрах в двухстах от берега. Справа и слева от нее заняли огневые позиции

десятки других батарей. На участке прорыва был создан плотный фронт артиллерии. На каждый

километр немецких позиций было нацелено 120 орудий.

За сутки до наступления Крутокоп сказал:

— Слушай, друг ситный, когда же ты, наконец, попросишь у меня рекомендацию?

Виктор понял о чем он и быстро взглянул на него:

— А что, разве пора?

— Пора! — сказал Крутокоп. — Пора!

Он расстегнул полевую сумку и вынул из нее уже написанную им рекомендацию. В ней он

рекомендовал гвардии старшего лейтенанта Дружинина кандидатом в члены ВКП/б/. Капитан

поставил на рекомендации дату и протянул ее Виктору:

— Держи! Вручаю! Отныне ты мой единокровный, понял?!

— Понял, — тихо ответил Виктор и пожал руку Крутокопу.

* * *

Атака началась 18 августа. Артиллерийские выстрелы слились в сплошной и мощный гром. На том

берегу Миуса поднялась высокая бурая стена из земли и дыма, местами она озарялась языками яркого

пламени. Над головами с ревом проносились звенья штурмовиков. Пороховой дым слезил глаза, на

зубах хрустела земля, в ушах звенело. Но сердце Виктора радостно билось, он испытывал гордость:

— Вот оно Возмездие! — думал он. — Получайте, гады!

Когда артогонь был перенесен в глубь немецкой обороны, по наведенным понтонам через Миус

пошли танки и пехота, потом двинулась артиллерия. Понтонная переправа была зыбкой и узкой, она

то и дело погружалась в воду. Капитан Крутокоп стоял на подножке своего переднего "Студебеккера".

Вокруг свистели и шипели осколки. Многие пехотинцы попрыгали в воду и стали добираться на тот

берег вплавь и вброд. Батарее удалось проскочить через переправу без потерь.

В это время справа оскалилась огненными вспышками и покрылась белыми, похожими на пену,

дымами грозная Саур-Могила. Она стала похожа на гигантскую вздыбленную к небу бурлящую

океанскую волну, готовую обрушиться и поглотить под собой все, что копошилось там, внизу у ее

подножья

— людей, орудия, танки, автомашины... Но дело уже было сделано. Танки вошли в прорыв, пехота

и артиллерия двигались за ними. Огонь немцев стал затихать. Нещадно палило солнце, людей

одолевала жажда. Неожиданно в двух километрах от места прорыва колонну батареи атаковали

появившиеся из глубокой балки четыре немецких танка. Орудия быстро развернули на прямую

наводку. Завязался встречный бой. Был подбит головной танк, но через несколько секунд вражеским

снарядом был убит командир первого огневого взвода, друг и ровесник Виктора, и тяжело ранены

двое его бойцов — наводчик и заряжающий. Виктор находился в нескольких метрах от этого орудия.

Он бросился к нему, сам зарядил и стал ловить в крестовину панорамы ближайший танк. Поймал и

выстрелил. Танк вздрогнул и неуклюже повернулся, подставив Виктору свой левый бок с крестом на

борту. В гусеницу попал, — подумал Виктор. — Порядок. Сейчас я его доканаю" — и он быстро стал

наводить орудие в крест на борту. Но Виктор не успел выстрелить. В борт танка всадил снаряд кто-то

другой... Виктор аж плюнул с досады, но все же дернул за рычаг затвора и тоже попал в цель. Бой

продолжался. Орудия били и с той и с другой стороны, в расположении батареи рвались вражеские

снаряды. Капитан Крутокоп, стоя на одном колене в центре огневой позиции, смотрел в бинокль и

руководил артогнем, одна щека его была в крови, у лежавшего рядом автомата приклад был

расщеплен осколком. На батарее появились еще убитые и раненые, было подбито одно орудие. Но

контратака немцев была этбита. На поле боя дымились три танка, четвертый, огрызаясь короткими

пулеметными очередями, уполз в балку. Жара уже спала, опускалась роса, лоди валились с ног от

усталости, гимнастерки на их спинах и под мышками покрылись белыми соляными пятнами. В это