Александр Кулешов - Белый ветер

— Пока все, — устало сказал капитан, — можете идти.

Рудаков не сразу поднялся, еще раз вопросительно посмотрел на обоих офицеров и, повернувшись через левое плечо, вышел.

— Ну и фрукт ваш Рудаков… Тихон Сидорович (дознаватель заглянул в протокол). Дурачком прикидывается. Десять минут с ним возился, а устал — как будто орудие из болота вытаскивал. Он что, всегда такой?

Левашов неопределенно хмыкнул.

Да нет, не всегда, он бывает и другим. А может, он не прикидывается? В конце концов, когда тебя первый раз в жизни вызывает дознаватель да еще, пусть пока не прямо, обвиняет, что ты спал на посту, а в это время на охраняемый тобой склад проникли воры и утащили взрывчатку, не мудрено растеряться. Не у такого, как Рудаков, у любого голова кругом пойдет.

— Ну вот как его изобличишь? — между тем вслух рассуждал капитан. — Все-таки уж темновато было, ребята его наверняка не запомнили, да и не видели, может, — спал, носом в шинель уткнувшись. Будет твердить, что ничего не знает, при нем, мол, ничего не было. Тогда докажи. А может, наврали они все, мальчишки. Да, проблема…

С тяжелым сердцем возвращался Левашов домой, наскоро пообедав в военторговской столовой. Неужели Рудаков действительно спал? Левашов не хотел в это поверить — посачковать, попасть в «убитые» во время атаки, чтоб увильнуть от утомительного похода, наконец, сломать лыжу, когда нет сил бежать кросс, — это еще можно понять, не оправдать, а понять, но спать на посту! Такое просто не укладывается в голове. Видимо, что-то спутали ребята. Но что значит спутали? Не спал Рудаков, значит, спал другой солдат!

И в то же время он не мог не верить и ребятам. Он испытывал острое чувство жалости, даже тоски при мысли об этом шестнадцатилетнем пареньке, оставшемся на всю жизнь инвалидом. Пусть они сами виноваты, но если взрывчатку они действительно украли из-за чьей-то преступной халатности, то этот кто-то должен ответить по всей строгости закона!

Он торопился поговорить с Шуровым, в конце концов, следователь тот или не следователь, черт возьми! Теперь он уже мог ему кое-что рассказать. Как, по мнению Шурова, виноват Рудаков или нет? Что ему грозит за такое?

Левашов так торопился, что, проходя мимо почты, даже не зашел туда. Потом остановился. Все-таки он не заглядывал сюда целых десять дней. Посмотрев на часы, он вернулся, толкнул дверь и быстро прошел к барьеру, за которым сидели почтовые девушки, как он их про себя называл.

Мысленно он оставался еще там, в комнате дознавателя. Наверное, поэтому он не почувствовал внезапной тишины, наступившей за барьером, когда он вошел, не заметил радостного взгляда девушки, протянувшей ему бумажку, не оценил произнесенных со значением слов: «Вам телеграмма».

Рассеянно расписавшись и поблагодарив кивком головы, он вышел на улицу и почти бегом направился к дому: он знал, что через пятнадцать минут Шурова уже не застанет. «Телеграмма! — размышлял он на ходу. — От кого? От Цурикова? Розанова? Из дома? Может, дома что-нибудь случилось?» Остановившись, он торопливо вскрыл бланк.

«Если еще нужна, позови. Наташа», — прочел он.

Несколько секунд он стоял обалдело, не веря глазам. Даже прислонился спиной к нагретой солнцем стене дома. Потом лихорадочно засуетился. Адрес! Обратный адрес! Как его узнать. Но оказалось, что адрес был в телеграмме, он просто его не заметил. Скорее надо телеграфировать туда! Лучше полететь! Отпроситься у Кузнецова или у Субботина. А может, позвонить ей? Как узнать телефон? По адресу?

Не прошло и двух минут после его ухода с почты, как он вновь влетел туда, с шумом распахнув дверь и напугав единственного посетителя — тихого старичка с большой посылкой в руках.

Левашов бросился к барьеру. Он опять ничего не замечал. Любопытно возбужденных лиц девушек, оживления, которое он внес своим возвращением.

— Можно молнию? — бросился он к телеграфистке. — Не бывает теперь! А какая самая быстрая? Срочная? Скажите, а по адресу можно узнать телефон? Дайте мне бланк срочной! Только сразу же отправьте. Когда телеграмму доставят? Только через два часа?

Он забросал девушку вопросами, испортил два бланка, пока писал адрес, и вдруг остановился, не зная, что отвечать Наташе.

И все девушки тоже притихли. Наверное, каждая из них мысленно подсказывала ему текст. Такой, какой мечтала получить сама. Они с легкой грустью, по-бабьи завидуя «той», смотрели на Левашова…

Так что ж написать? Наташа снова поставила его в тупик своим неожиданным поступком. Что же все-таки ответить?

Наконец он взял себя в руки, успокоился. Неторопливо, уверенно написал: «Выезжай скорее сообщи день приезда все объяснишь при встрече жду». Телеграфистка быстро отдала телеграмму на передачу, и он ждал, пока отстукивали текст.

Потом покинул почту, забыв поблагодарить, забыв попрощаться, не догадываясь, какой след оставило это событие в сердцах симпатичных девушек, как долго еще они будут вспоминать о нем… Но право же, он был не виноват, он просто ни о чем не мог сейчас думать, ничего не замечал. Радость поглотила его. Он был так счастлив, как только может быть счастлив человек!

Но это состояние длилось недолго. Он вдруг с тревогой подумал: «А вдруг Наташа передумает? Или моя телеграмма не дойдет, и она решит, что не нужна мне?»

Сомнения стали одолевать Левашова. В такие минуты человек не может быть один, ему нужны друзья, чтобы разделить радость и развеять сомнения.

Время еще позволяло, и он помчался к Шурову в прокуратуру. Но тот был занят с посетителем. Пришлось ждать в коридоре.

Наконец Шуров вышел к нему, нахмуренный и озабоченный. Увидев Левашова, испугался: почему он здесь, что случилось? Но, всмотревшись в лицо друга, успокоился.

— Ты зачем? — спросил он, присаживаясь рядом на холодную казенную скамью.

Левашов молча протянул ему телеграмму.

Шуров прочел, вскочил и обнял его за плечи. Потом долго жал руку, без конца повторяя:

— Ну, Юрка, поздравляю! Дождался-таки! Поздравляю! Знатную она тебе устроила проверочку… Но интересно все же, почему молчала. Прямо не дождусь ее приезда! Спать от любопытства не смогу. Ох и гульнем на свадьбе!.. — Он радостно болтал, без конца повторяя свои поздравления. И неожиданно закончил: — Сегодня же пойду себе комнату искать.

Они замолчали. Еще не приезжала Наташа, еще ничего не было известно и, наверное, далеко до свадьбы, но уже возникло предчувствие невозвратимого, той потери постоянного общения, к которому оба привыкли.

Конечно, Шуров будет ему другом всегда, как и Розанов, и Цуриков, — друзей не могут разделять годы, их могут разделять только версты, конечно, настоящая дружба не ржавеет. И все-таки, когда в жизнь мужчины входит женщина и приносит настоящую большую любовь, она чуть-чуть отодвигает друзей, пусть чуть-чуть, но отодвигает. Любовь бывает менее крепка, чем настоящая дружба, но пока она есть, друг остается на втором плане.