Георгий Гулиа - Три повести

— Давайте купаться, — неожиданно предложила Лидочка.

— М-м-м, — промычал Валя.

— Не мычи! А лучше соглашайся. Вот тебе плавки, вот полотенце. А вам — что?

Этот вопрос относился ко мне. Поскольку вопрос о купании принципиально она решила сама и за меня, я сказал, что все необходимое при мне, за исключением полотенца.

— Вот это мужчина! — воскликнула она с явно провокационной целью.

Но муж не обратил внимания на это.

— Обожаю воду, — успела крикнуть Лидочка, скрываясь в чернильном Понте Евксинском, как называли его диоскуры.

Мы с Валей стояли по щиколотку в воде. Море фосфоресцировало, поспешая за Лидочкой. Вскоре исчезли и всплески и голубые огоньки.

Делать нечего: надо раздеваться. А Лидочку не было ни видно, ни слышно. Муж не высказывал по этому поводу ни малейшего беспокойства. Он, должно быть, отлично изучил ее повадки.

Супруги еще купались, когда я покинул их, пожелав приятного купания и спокойной ночи. Да, запамятовал было, пригласил их в свое бунгало. «Обожаю бунгало!» — воскликнула Лидочка.

Не знаю, в котором часу уснул. Прилег не раздеваясь, чтоб поразмышлять, и — уснул. Проснулся так же неожиданно: что-то страшное надвигалось на меня. Спросонок решил, что это квадрига стучит колесами по торцам Диоскурии. Подождал несколько секунд, надеясь, что шум исчезнет вместе со сном. Но нет — грохот усиливался. Он стал почти невыносимым. И я заторопился к калиточке.

В черноте ночи у самого моря шумело какое-то чудовище. Оно двигалось от мыса Кастора в сторону мыса Поллукса. Первое, что пришло в голову: ихтиозавр! А на самом деле это был танк. Но почему же он двугорбый на фоне темно-темно-зеленого, почти черного моря? Присмотревшись получше (минутой назад я был ослеплен светом фар), понял, что имею дело с обыкновенным, мощным трактором, перевозящим по песку что-то очень грузное. Людей не видно. Только иногда слышится: «Левее! Правее!» А кто командовал — так и не уразумел. Луна куда-то задевалась, и трудно было определить, что именно волокут по песку. Постепенно глаза пришли в нормальное состояние, и я увидел какое-то строение, установленное на полозьях. (На таких полозьях перевозили саркофаги фараонов.) Вдруг трактор развернулся на девяносто градусов и, точно военный корабль, осветил меня боевыми огнями. И я снова ослеплен. Будто нарочно. Чтобы вывести из строя единственного, как мне казалось, свидетеля.

Утром рано по следам трактора прошел огромный экскаватор. Он тоже громыхал так, что дай боже! Скурча тряслась, словно в лихорадке, содрогаемая мощными гусеницами. Каким-то чудом выдержали это землетрясение руины храма Афродиты. А еще через час, все в том же направлении, торопился самосвал с дымящимся асфальтом.

— Что это такое? — спросил я Анастасию Григорьевну.

— Ума не приложу, Лев Николаич. Сколько здесь живу, а такого не видывала. Вот придет Леварса — спрошу у него. Он-то уж знать должен.

Я предположил:

— У вас затевается какая-то стройка, Анастасия Григорьевна.

— Вот уж никогда! Какая же у нас может быть стройка!

— Помяните мои слова: стройка! И не иначе.

Самосвал трижды проезжал по пляжу. На песке красовались глубокие следы от гусениц и автопокрышек низкого давления. Техника, я бы сказал, была брошена сюда самая современная.

Я нетерпеливо дожидался Леварсы Ануа. Сам не знаю, откуда взялось такое нетерпение. Неужели мне больше всех положено знать о делах Скурчи?..

Леварса с некоторым опозданием доставил традиционный литр молока и банку простокваши. Я преградил ему дорогу у самой калитки.

— У меня к вам будут вопросы, — начал я с места в карьер.

— Ко мне? — удивился он. — Бог мой, неужели я стал таким большим человеком, что ко мне москвичи обращаются с вопросами?!

— А вы этого не знали?

— Что я большой человек?

— Вот именно!

— Даже и не подозревал!

Леварса вручил свое ежедневное приношение подоспевшей старухе, которая осталась с нами, чтобы послушать новости.

Я сказал:

— Леварса, вы слышали этой ночью шум?

— Конечно.

— Что же это было?

— Чепуха была!

— А все-таки?

— Я же говорю — чепуха!

— Как это понимать?

Леварса закурил папиросу, которую предложил ему я. Закурил неторопливо.

— А ты думал — танки? Танки, да?

— Очень было похоже.

— А за хорошую новость магарыч будет? — Леварса явно интриговал.

Я пообещал магарыч.

— Ну что же, — сказал он, — могу поздравить с хорошей абхазской харчевней. Запомните сегодняшнее число: Скурча уже имеет первоклассный ресторан.

Я ничего не понимал. Эти его иносказания и аллегории сбивали с толку. Какая харчевня? Какой ресторан?

— А какой у вас самый лучший ресторан в Москве? — спросил Леварса.

Я затруднялся ответить. Может быть, «Москва»? Или «Националь»?

— Теперь и у нас есть свой «Националь», — подтвердил Леварса.

Из его рассказа, довольно бессвязного, я понял, что в Скурче, недалеко от платана, за ночь был сооружен ларек. Разровняли землю, притащили дощатое сооружение из ближайшего села, заасфальтировали «территорию», оградили ее частоколом. И утром в окошке появилась жирная морда некоего Шуку́ра. Леварса уже имел честь познакомиться с ним и даже выпить рюмочку водки. Для созидания этого ресторанчика Шукуру потребовалось ровно восемь часов ноль-ноль минут. Все было сделано с быстротой фронтовой обстановки, когда ведется подготовка на направлении главного удара. И когда скурчинцы продрали глаза — они узрели чудо-ресторанчик, который, казалось, стоял здесь со времен самой Диоскуриады.

Журналистское любопытство не давало мне покоя: уж очень хотелось познакомиться со столь энергичным, весьма оперативным строителем. Ночная молниеносная операция, несомненно, могла быть осуществлена только выдающейся личностью. Было бы преступлением пройти мимо нее. И я после купания отправился в скурчинский «Националь». Анастасия Григорьевна к тому времени успела выяснить, что этот Шукур из соседнего села Адзюбжа, что и ларек тоже адзюбжинский. Окончил Шукур Плехановский институт в Москве. Последнее обстоятельство вызывало особое уважение к личности завларьком. Человек с высшим специальным образованием удостаивает своим вниманием Скурчу — шутка ли сказать?! Причем не гнушается такой рядовой должностью, как должность заведующего ларьком сельпо. Даже утверждали, что Шукур совсем недавно занимал пост то ли заместителя министра торговли Абхазии, то ли заместителя директора Абхазпромторга. Точно установить не удалось.

Итак, я вооружился кое-какими данными. Тем более любопытной обещала быть встреча с Шукуром.

Это был сравнительно молодой человек, лет тридцати — тридцати пяти. Коренастый здоровяк с волосатыми руками и грудью гориллы. Полукопченая колбаса в его руках казалась сосиской, бутылку водки он держал словно флакон из-под валерьянки. Глаза у него красные, как после бессонной ночи, каковой она в действительности и была.