Лиза Ангер - Красивая ложь

— Достаточно, — сказал Сальво, сопровождая меня к своей машине. Джейк шел следом за нами.

— Тогда вам понятно, что я не могу дать показания.

— Вам и не придется этого делать, так как я располагаю достаточным количеством информации, — ответил Сальво.

Я подумала: «Если детектив Сальво слышал все, то чем это может обернуться для меня и моего брата?»

Я остановилась. У меня внутри все сжалось. Что я наделала? Мой брат, который не был моим братом, мои родители, которые не были моими родителями, — что с ними теперь будет из-за того, что я сделала свой выбор? Я подумала о дяде Максе. Он тоже пытался действовать во благо, но что получилось в итоге?

Я вспомнила о том, что его совесть привела его к краю обрыва. Уже ничего нельзя исправить. На долю секунды я искренне пожалела, что оказалась у дороги в тот злосчастный день, когда спасла малыша. Я искренне жалела, что не могу снова погрузиться в сладостное неведение.

Я вдруг ощутила, что не могу дышать. Джейк что-то сказал. Детектив Сальво удивленно и взволнованно посмотрел на меня, а затем у меня перед глазами поплыла вереница звездочек. В моей голове раздался шум, и я провалилась в темноту.

Я на мгновение снова пришла в себя. Я была в машине «скорой помощи». Шум в моей голове продолжался. Я потянулась рукой к своей голове и поняла, что она перебинтована. Мои пальцы стали мокрыми от крови. Джейк был рядом, и детектив Сальво тоже.

— Что случилось? — спросила я. Но ответа я не услышала, потому что снова потеряла сознание.

В коридоре больницы суетились люди в зеленых халатах. Я слышала их голоса. До меня доносился запах антисептика. Джейк держал меня за руку. Он выглядел очень взволнованным.

— Что случилось?

— Ты потеряла сознание, но я не успел тебя подхватить, и ты ударилась головой о тротуар. У тебя…

И он снова исчез.

Когда я очнулась, было тихо и темно. Я слышала, как работают приборы в палате. На секунду я задумалась, чью это кардиограмму высвечивают на мониторе, а потом до меня дошло, что это мое сердце. Жесткие матрацы, стерильные простыни, металлические кровати… Из-под двери пробивался свет. Когда я привыкла к темноте, я заметила чью-то фигуру на стуле возле моей кровати. Этого человека я узнала бы и с закрытыми глазами.

— Папа?

— Ридли, — произнес он, быстро поднимаясь на ноги. — Как твои дела, детка?

— У меня болит голова.

— Еще бы, — сказал он, положив ладонь мне на лоб.

— Что произошло?

— Ты упала в обморок, но никто не подхватил тебя. Ты ударилась об асфальт, расшибла голову и потеряла много крови.

Я попыталась восстановить в памяти эти события, и весь ужас пережитого нахлынул на меня с новой силой: битое стекло в кафе, храм, исчезновение Эйса, кабинет Александра Гарримана.

— Папа, — прошептала я. — Как много лжи…

Мой отец вздохнул, придвинул стул ближе к кровати, тяжело опустился на него и положил голову на руки. Когда он поднял на меня взгляд, я заметила, что он плачет. Это испугало меня. Я искала утешения, но не нашла его. Отец был раздавлен.

— Папа, кто я? — Я попыталась сесть, но комната закружилась у меня перед глазами. Я оставила эту попытку.

Он медленно покачал головой.

— Ты Ридли, моя Ридли. И навсегда останешься ею.

Он говорил искренне. Но это была лишь часть правды, и мы оба это сознавали.

— Больше никакой лжи, папа.

— Это не ложь! — воскликнул мой отец. — Я относился к тебе как к дочери! Ты для меня больше чем родная дочь!

Я поняла, что если бы это было возможно, он снова принялся бы все отрицать. Но этому не суждено было больше случиться. Я выросла.

— Я Ридли, папа. Но ведь я не всегда была Ридли. Раньше я была Джесси Амелией Стоун, дочерью Терезы Стоун. И эта женщина погибла из-за проекта «Спасение».

Мой отец несколько секунд смотрел на меня. Вокруг его глаз собрались морщинки, которые я не замечала раньше. Кожа на его руках была тонкой и сухой. Это были руки старика.

Он снова закрыл лицо.

— Нет, — сказал он приглушенным голосом.

— Ты знал, папа? Ты знал, что стоит за работой этого проекта?

Он яростно покачал головой.

— Нет, — твердо ответил он. — Я рассказал тебе все, что знал сам. Если это правда, — то, что мне рассказали детективы, — то я не имел об этом ни малейшего представления. Ты же знаешь меня, Ридли. Ты знаешь, что я не способен на такое.

Я никак не могла решить, верить ему или нет. Самое страшное было то, что я не могла доверять никому. У каждого были свои мотивы лгать мне, благие или корыстные.

— Но как я оказалась у вас? Если ты скажешь, что не знаешь этого, то я тебе не поверю. Как я оказалась в вашем доме под новым именем, папа?

Он взглянул на меня с грустью. Такое же выражение я видела на лице Макса, когда в тот роковой вечер за ним закрывалась дверь в отцовский кабинет.

Вдруг дверь в палату распахнулась, и на пороге появилась моя мать. Она выглядела более собранной, чем отец. Я не знала, сколько она успела услышать. На ее лице была грустная улыбка. Я не знала, что ей было известно, а о чем она не имела ни малейшего представления. Я вспомнила о бабочке, которую в феврале видела на станции метро. Мама подошла к моей кровати и положила свою холодную сухую руку мне на лоб, словно какой-то материнский инстинкт подсказал ей проверить мою температуру.

— Пора, Бен. Ридли права. Больше не будет лжи. Больше мы не будем ее обманывать.

Мама не сводила с меня глаз, но ее лицо было непроницаемым. Она была другой, не такой, как я.

— Нет, Грейс, — слабо возразил мой отец. — Мы обещали.

— Макса нет, — резко ответила мать. Слово «нет» прозвучало так, как будто тяжелый камень бросили в пруд. Мой отец был напуган ее тоном.

— Я не в силах хранить его секрет. Если бы мы были честными с самого начала, то Ридли не оказалась бы такой уязвимой, когда начался этот кошмар.

Мой отец сгорбился на стуле и медленно покачал головой.

— Возможно, ты и права, — промолвил он.

Я думала, что они собираются рассказать мне о проекте «Спасение», о том, как они приняли план Макса. Возможно, они каким-то образом даже участвовали в его реализации. Я собиралась услышать о том, как меня похитили у Терезы Стоун, а потом купили и воспитали, как собственную дочь. Я готова была услышать очередную порцию заверений в том, что это было сделано в моих интересах. Однако оказалось, что они хранили совсем другие секреты.

— Во-первых, Ридли, я хочу, чтобы ты уяснила себе, что твой отец ни за что на свете не стал бы участвовать в кражах и убийствах, — начала моя мать. — Он не имеет никакого отношения к тому, чем занимались в рамках проекта «Спасение». Мне плевать на то, что говорят детективы. Он лечил этих детей, он мог заметить, что эти дети терпят жестокое обращение, но он ни при каких обстоятельствах не стал бы звеном преступной цепи.