Уильям Глэдстоун - Двенадцать

Через несколько часов он уже должен был звонить в Ла-Пас Джорджу с отчетом о том, что ему удалось найти для съемок в Трухильо. Билеты были взяты. Завтра днем он вылетал в эквадорский Кито, а оттуда в Лондон. Времени едва хватало на душ — и сразу в аэропорт, на рейс Трухильо — Лима.

Вся эта мешанина мыслей и чувств роем кружила в голове Макса. Он со сладко щемящей тоской посмотрел на свою возлюбленную, нежно взял ее руки и притиснул их к своей груди.

— Волшебная была ночь. Мария, я никогда тебя не забуду.

Макс попросил девушку написать полностью имя и адрес, чтобы не терять связь. Ручка и блокнот постоянно были при нем.

Мария выполнила просьбу и протянула написанное для проверки — все ли разборчиво.

На листке значилось:

Мария Магдалена Рамирес

224 Калле де лас Флорес

Трухильо 9490 Перу.

Макса буквально прошибло.

Это было неуловимое имя, державшееся в глубинах памяти, в тени, где-то под поверхностью. И вот оно опять перед ним, словно тайнопись, проступившая вдруг на листке блокнота. Да, это оно. Память не лжет.

Мария — так звучало первое из двенадцати имен, явившихся ему в том предсмертном ощущении.

Ошарашенный Макс обвел глазами серебряную блузку девушки и снова уткнулся в написанное.

Серебро — именно таким был цветовой оттенок, на котором проглянуло имя девушки восемь лет назад, когда Макс недвижно лежал на полу клиники. Это не простое совпадение. Несомненно, здесь должен быть какой-то более глубокий, сокровенный смысл, возможно, связь, которой надлежит изменить их жизнь. Быть может, Мария и есть истинная наперсница его души, оттого ему и было выказано ее имя?

Путаясь от волнения, Макс попытался довести до Марии то, что они, наверное, неспроста связаны между собой.

— А знаешь, может, я оказался в Перу лишь для того, чтобы встретить тебя, — развивал он свое предположение. — Может, мы и в самом деле предназначены друг другу или же нас объединяет какая-то важная участь.

К его облегчению, Мария не сочла такие словеса за бред сумасшедшего. Эти странные ощущения, внезапно охватившие их обоих, она восприняла на редкость адекватно.

— Мир огромен и непостижим. Мы никогда не сможем понять того, что в нем происходит, — в такт ему сказала она. — Если нам суждено быть вместе, то это так или иначе сложится. А вот если ты сейчас не уйдешь, то опоздаешь на самолет, а мои родители точно не дадут мне узнать конец этой истории.

Девушка улыбнулась и вновь перешла на серьезный лад:

— Я люблю тебя, видимо, всегда любила и буду любить. Я чувствую куда более крепкую связь именно с тобой, чем с кем-нибудь из знакомых мне людей — друзей ли, братьев, а то и родителей. Не сомневаюсь, наши жизни пересеклись по какой-то важной причине. Но я не вижу, как мы можем изменить свою судьбу.

Мария поцеловала его напоследок, встала и пошла к выходу из сквера. Макс в одиночестве сидел на скамейке и размышлял, как у нее получилось произнести те самые слова, которые сказала ему мать, когда он возвратился из безжизненности.

Июнь 1973 года

Остров Пасхи.

Стоунхендж.

Гластонбери.

Музей Человека в Лондоне, пещеры Ласко во Франции, Афины, остров Санторин у побережья Греции.

Во всех этих и им подобных местах Макс организовывал встречи с учеными, археологами, эксцентричными пройдохами и откровенными чудаками, которые что-нибудь да вносили в общий замысел, расширяя ареалы и масштаб поиска древних тайн.

За всем этим он пусть урывками, но беспрестанно думал о Марии Магдалене Рамирес, прежде чем снова переключиться на аренду автомобилей и катеров, заказ авиабилетов и всего прочего, что способствовало успешному функционированию бригады киношников.

По ходу работы постепенно установилась накатанная схема. Макс прибывал на место первым и выходил на тамошних представителей власти, директоров музеев и прочих официальных лиц, от которых требовалось разрешение. Далее он лично выезжал или вылетал на объекты предстоящих съемок и лишь по завершении этого встречал в международном аэропорту — ворота любой страны — свою передвижную группу.

Заправилой съемочной бригады был Ури Улик, считавшийся в своем поколении едва ли не лучшим оператором панорамных съемок — так сказать, и в дождь и в зной. Слабостью этого поджарого тридцатилетнего норвежца, находящегося в безупречной физической форме, были сауны и джакузи, наряду с прочими разновидностями расслабляющих нагрузок.

В своем операторском деле он отличался цепкостью и безошибочной уверенностью. Если кадр обещал быть выигрышным, то Ури без страха карабкался куда угодно. Благодаря невероятной ловкости он запросто влезал на стены зданий, свисал с ограждений, но нужного эффекта всегда добивался. На него были возложены все аэросъемки. Нередко он пристегивался на стропах или лямках под брюхом арендованного летательного аппарата и снимал таким образом то долину Наска в перуанской пустыне, то руины в какой-нибудь отдаленной местности. С Ури было неизменно легко. Все относились к нему с уважением, а работа его всегда была в цене. Дома, в Лос-Анджелесе, у него оставались жена и двое малолетних детей. Сам же Улик восемь месяцев в году находился на выезде.

Расс Арнольд, второй оператор, был дюжим, видным молодцем двадцати двух лет. Фильм «В поисках древних тайн» был для него большим прорывом, едва ли не самым важным проектом в его карьере, стартовавшей совсем недавно. Расс любил оторваться по пивку и в целом был менее подвижен, чем Ури, но стал компетентным профессионалом. На первом месте у него всегда значилась работа.

Как главный техник и осветитель команды Расс был незаменим. Это с одной стороны. С другой — ему нравилось поесть-попить и пошутить. В отличие от Ури, он особо не заморачивался поддержанием формы, а по окончании трудовых будней совсем не прочь был гульнуть.

Двадцатидевятилетний Орландо Саммерс отвечал за матчасть и бюджет съемок. Он выдавал всем, в том числе и Максу, суточные, отслеживал вопросы оснащения и расходов в целом. Орландо отчитывался непосредственно Джорджу и пользовался его полным доверием. Думая сам со временем стать продюсером и режиссером, Орландо пока набивал руку. Из всей бригады Макс в основном взаимодействовал именно с ним.

Вместе они обдумывали, как эффективней организовать переезд группы и провоз оборудования, и Орландо неизменно учитывал соображения Макса насчет, скажем, оптимизации расходов или последовательности съемок.

Замыкал коллектив звукотехник и разнорабочий Энди Муниц, угловатый верзила двадцати семи лет. Он подчинялся непосредственно Орландо и Ури, помогал готовить оборудование для съемок, площадку и все, что с этим связано.