Уильям Глэдстоун - Двенадцать

Для Макса, никогда не служившего в армии, съемочная группа была эдаким эквивалентом мужского братства. Их сплоченный, компактный коллектив, где каждый мог опереться на друга, работал фактически в режиме нон-стоп.

Ставки для всех были существенные. Успех фильма сулил каждому недурной скачок в карьере. Неоспоримым плюсом смотрелась и кочевая жизнь в незнакомых странах и экзотических, затерянных уголках планеты. Еще бы! Назовите-ка, кто мог бы вот так запросто в поисках загадок древности разгуливать по местам, где не было почти никого из цивилизованных людей, да и вряд ли когда они сюда забредут. Это вам не конторские будни с девяти до шести. Это напряженная, а значит, самая что ни на есть полноценная жизнь!

Оборудование у них тянуло на сотни тысяч долларов, и везде, где бы ни появлялась группа, ее вскоре окружала восторженная, любопытная толпа. Ну, в Индии — там ладно, там никому проходу нет. Но чтобы то же самое в Иерусалиме, Афинах, Лиме, Санторине, Лондоне, Токио, да что там, даже в мелких городках вокруг пещер Ласко, монолитов Стоунхенджа, руин Куско!

Вместе они работали и ели. Если бы не сон, то киношники жили бы, можно сказать, неразлучно. У них выработался и свой жаргон. Скажем, брошенное с вечера «шесть ням-ням!» означало не что иное, как «сбор в шесть утра, уже позавтракав». Или, скажем, «Акрополь — заря на раз» подразумевало: «Акрополь на восходе солнца снимается единственным дублем, который — вынь да положь — должен получиться удачным». Особо эффектные кадры удостаивались скупой мужской похвалы: «В дырочку!»

Приключением был каждый прожитый день. Отдыха как такового не существовало. Всякая свободная минута проходила в посещении незнакомых городов или поиске новых видов для съемок. Простоем можно было назвать разве что выходы в спа-салоны или вылазки за сувенирами для родных и близких. К исходу двенадцати съемочных недель они уже были не просто участниками проекта, а друзьями не разлей вода.

Макс досконально знал, какое именно спиртное и закусь у компании в фаворе. Пусть бюджет, выданный на общие нужды, приходилось ужимать, а дежурный ассортимент дьюти-фри иногда выглядел довольно скудным, но напитками и тем, чем их зажевать, все оставались неизменно довольны.

Еще Макс срывал аплодисменты своим уникальным даром тормозить и сгонять в кучу таксомоторы.

По прибытии в аэропорт подогнать машины к группе, загруженной аппаратурой, особого труда не составляло. А вот обеспечить нужное их число для поездки по городу, тем более для выезда на площадку — тут требовался, можно сказать, талант. Макс со своим непринужденным, но действенным подходом неким волшебным образом всегда умудрялся стянуть нужное количество машин даже в дождь или тогда, когда надо было ехать куда-нибудь к черту на рога, а такси в округе раз-два и обчелся.

Тем не менее на подъезде к Израилю все понимали, что здесь будет по-другому. Исходя из дополнительных требований к безопасности, было решено, что всей логистикой — арендой автомобилей, самолетов и прочими нуждами такого свойства — будет заниматься специально нанятый продакшн-менеджер из местных. Макс был только рад такому снижению нагрузки. В Иерусалиме он думал сосредоточиться на исследованиях и интервью. По сравнению с обычным двадцатичасовым рабочим днем такой расклад казался ему просто отпуском.

Как раз перед отъездом в аэропорт Афин Максу в номер позвонили из нью-йоркского офиса и передали, что по прилете в Израиль его встретит их продакшн-менеджер, Ицык Хасфор. Заслышав такое, Макс побелел. Именно это имя с безжалостной резкостью восстало в памяти. Ицык Хасфор, второй из Двенадцати.

Весь свой трехчасовой перелет Макс мучительно размышлял, что вообще означало это число.

С момента выхода из того загадочного предсмертного состояния минуло восемь лет, на протяжении которых ни о каких «двенадцати» или «пятнадцати» он считай что не вспоминал. И вдруг за какой-то неполный месяц Макс встретил второго из них, понятия не имея о том, что это может предвещать.

Логически напрашивается, что между созданием фильма и теми двенадцатью именами есть какая-то обусловленность. Связано ли это с инопланетянами, следы которых они разыскивают? Может, пришельцы и вправду существуют, и их задача это доказать.

Университетский опыт показывает, что даже самые образованные люди на редкость косны в восприятии, а уж тем более в приятии новых идей. Макс решил при встрече с этим самым Ицыком ни в коем случае не подавать вида, что они между собой как-то, возможно, связаны. Смотреть, наблюдать и самому пытаться установить, есть ли действительно какая-то связь, способная дать намек на объяснение.

Ицык уже в аэропорту показал себя как сама доброта. Не человек — медведь! Невысокий, но мощный лысеющий усач в комбезе, оставшемся, наверное, с войны, и множеством ключей на кольце, притороченном к поясу. Его шею обвивал элегантный белый шарф.

Ицык оказался балагуром. Он то и дело о чем-нибудь рассказывал и заразительно смеялся и своим, и чужим шуткам. В свое время этот человек был майором израильской армии и своим военным прошлым откровенно гордился.

Организатором он был просто редкостным, одним из лучших в стране, как говорили знающие люди, специализировался в основном на художественных фильмах и знал кинобизнес как свои пять пальцев.

Разумеется, транспортная служба у него работала как часы. Машины в нужном количестве подходили когда надо и куда надо, так что не возникло никаких накладок ни с крепостью Моссад, ни с Иерихоном, ни с другими объектами, подчас совсем отдаленными. А уж как следует закусить, выпить и вообще поразвлечься — тут он был на своем месте, что сразу же сблизило его с Рассом и Энди. Ицык ревностно отслеживал, а местами и выбивал, чтобы его ребятам доставалось все только самое лучшее: отели, рестораны, насыщенный досуг.

В Иерусалиме он показал Максу первые, тысячелетние турецкие бани, водил его к Стене Плача, в Купол Скалы, провез по Вифлеему и многим другим святым местам, которых в этой небольшой стране было множество. За пять дней пребывания они спаялись с Ицыком так, как бывает разве что на передовой да на киносъемке.

Уже в самом конце, отвозя Макса в аэропорт на рейс в Дели, Ицык повернулся и спросил, как ему вообще поездка.

— Ну как, юноша? Что бы ты особо отметил из всего увиденного за эти дни?

— Все было чудесно, — подумав, ответил Макс. — Сразу на такой вопрос и не ответишь. Знаешь, больше всего мне, пожалуй, запомнилась какая-то мистическая энергетика здешних мест, самой этой земли, ее народа. Улицы, храмы, ресторанчики, все здесь ею насыщено, пропитано интенсивностью. Я ощущаю ее везде.