Евгений Левандовский - Огнем опаленные

Письмо неизвестного адресата:

«Уважаемый Виктор Лесин!

Мы много хорошего слышали о тебе от Маши Зайцевой, нашей санитарки, поэтому решили написать тебе. Нет больше с нами Маши. Не уберегли мы эту славную девочку. Вчера в бою она погибла. Случилось это так. Мы атаковали деревню. Маша шла сразу следом за нами, перевязывала раненых, а санитары перетаскивали их в укрытие.

Когда ворвались в деревню, ранило нашего командира. Маша и еще один солдат остались около него, а мы пошли вперед, освобождать деревню. И не углядели. В доме, у которого ранили командира, оставались два фашиста. Когда мы отошли, фашисты выскочили из дома и нарвались на Машу с солдатом. Одного из них наш солдат успел застрелить, а второй выстрелом в упор застрелил Машу, солдата и добил командира.

Маша была очень сердечной и ласковой девушкой. Мы все ее очень любили и скорбим о безвременной утрате.

С боевым приветом. Однополчане Маши Зайцевой».

И письмо от мамы:

«Здравствуй, мой родной! У меня сегодня гости — товарищи с твоей работы. Пришли дядя Коля, Анна Ивановна, твои друзья-комсомольцы. А свела нас вместе большая беда, горе, свалившееся на нас. Не стало Маши, этой замечательной девушки.

Мы никогда ее не забудем…

Тебе привет от всех.

Целую. Твоя мама».

Встали, как всегда, рано — около пяти часов утра — и сразу после завтрака принялись за занятия. Виктор лучше всех работал на ключе, и Шаповалов, преподаватель радиодела, поручил ему проводить утренние занятия по приему на слух.

Прозанимались уже около трех часов, когда к дому подъехала машина с офицером связи штаба, который объявил, что Виктора срочно вызывают к полковнику Макарову.

В комнате полковника Виктор застал преподавателей капитана Орлова и капитана Вадима Петровича Прибылова.

— Товарищ полковник, по вашему вызову…

— Ладно, ладно. Вижу, что прибыл. Здравствуй. Садись. Рассказывай. Как учеба, как самочувствие?

Виктор начал рассказывать. Здоров, занятия идут успешно, нравится ему все здесь, но хотелось бы скорее приняться за настоящую работу.

Он знал, что учеба их подходит к концу и что скоро всех новеньких по одному начнут вызывать в штаб, распределять по группам, давать задания и отправлять в тыл к немцам.

Он понимал, что вызвали неспроста, что, очевидно, и до них дошла очередь и он оказался в этой очереди первым.

Полковник слушал ответы, внимательно смотрел на Виктора и остался доволен.

— Так вот, Лесин, вашей учебе настал конец. Вся ваша группа в ближайшее время получит задания. Тебя я вызвал первым, как наиболее подготовленного радиста. Ты, наверное, слышал о Лапишеве. Его группа была несколько дней назад заброшена в тыл к немцам. Там они напоролись на засаду. Имеют потери. Погиб радист, и практически они лишены связи. Тебя вместе с двумя подрывниками и санинструктором мы решили направить к Лапишеву. Вылет завтра ночью.

Виктор сидел в задней кабине У-2. Самолет медленно полз над ночной землей. Виктору вспомнилась напряженная подготовка к полету. Согласование расписания связи, проверка радиостанции, упаковка запасных батарей в непромокаемые мешки, передача карт, оружия. Уйма советов и инструкций провожающих и ответственных за подготовку вылета. Все это позади. Наконец, аэродром. В последний раз сверяют знание шифра, проверяют подгонку снаряжения.

И Виктора, такой неповоротливой куклой, засовывают в тесную кабину У-2. Последние рукопожатия, традиционный удар в плечо: «Ну, давай!» — и самолет в воздухе.

Виктору нравится ощущение полета. Это необычайное чувство свободы и легкости, удары воздушных потоков, которые мягко, как на качелях, то подбрасывают, то опускают самолет. Пожалуй, лучше этого только ощущение свободного спуска на парашюте.

Неожиданно перед ним замигала лампочка. Из передней кабины махнул рукой летчик. Виктор привстал и наклонился вперед, чтобы лучше расслышать, что он кричит.

— Подлетаем! Приготовиться! — донеслось до него сквозь гул мотора и шум ветра.

Виктор медленно и неуклюже поднялся, перебрался на крыло самолета, стал ждать команды.

— Пошел!

Виктор согнулся и вниз головой пырнул под хвост самолета.

Когда парашют раскрылся, Виктор увидел рядом с собой парашюты товарищей, немного поодаль — грузовые парашюты. Внизу — костер. Возле него кто-то суетится, стараясь побыстрей погасить.

Виктор выхватил привязанный нож, разрезал стропу, крепившую к груди автомат, поставил его на боевой взвод и щелкнул предохранителем, проверил, на месте ли гранаты. Теперь он готов был к любым неожиданностям.

Группа Василия Лапишева третий день уходила на юго-запад. Там большие леса, легче будет оторваться от преследования.

Совсем рядом за ними шла погоня.

Радиста Володю вчера похоронили. Несли двоих раненых, меняясь каждые полчаса. Передвигались почти без остановки. Только иногда, днем, забравшись в чащу леса и выставив часовых, засыпали на полтора-два часа.

Надо же было такому случиться. Приземлились все одиннадцать человек хорошо, без происшествий, а утром, на первом же переходе, нарвались на засаду.

Шли лесом. Василий шел первым, замыкал группу его заместитель Миша Звонарев. Только вышли на просеку, как вдоль нее, сбоку, ударил пулемет. Группа залегла, а затем короткими перебежками проскочила на другую сторону просеки и, отстреливаясь, начала уходить. Володю убило во время первой же перебежки.

Преследование длилось целый день и только к ночи прекратилось. Но немцы за ночь продвинулись по боковым дорогам, и теперь группа оказалась в кольце.

Оставалось одно: прорваться с боем и уходить в сторону большого леса. И не тянуть, так как немцы по неизвестной причине сконцентрировали здесь большие силы.

Прорваться все же удалось. Но в результате — трое раненых. Двое тяжело, а сам Василий — легко, в мякоть руки.

Василий шел и злился на себя.

За три дня потерять трех человек, оказаться без связи и, не нанеся противнику ни малейшего ущерба, отступать, каждый день уходя все дальше от цели задания. Василий простить себе этого не мог.

Василий Лапишев родился в Донбассе в семье шахтера. Когда ему было восемь лет, на семью обрушилось горе — умерла мать. Он помнил, как, вернувшись с похорон, отец, не проронивший до этого ни слова, обнял Василия:

— Вот мы и осиротели с тобой, Василий. Нет больше с нами мамки. — В горле отца что-то захрипело, его начала бить судорожная дрожь, и он, опустившись на стул, уронил голову на руки и громко, навзрыд заплакал.

К ним все чаще стала заходить соседка Варвара. Каждый раз она приносила с собой то пироги, то еще что-нибудь вкусное. Как у себя дома, доставала из буфета тарелку — высыпала все на нее. Угощала Василия пирогами, а встретив на улице, все старалась сунуть конфету или затащить к себе в гости.