Евгений Левандовский - Огнем опаленные

Но Василию не нравилась Варвара, на улице он убегал от нее, а дома забивался в угол или лез на печку.

— Может, постирать чего надо, — всегда начинала она разговор, обращаясь к отцу. — Так ты, Митрич, скажи — я мигом. А то бобылем-то, знамо дело, тяжело с хозяйством управиться.

Отец, и без того нелюдимый, с приходом Варвары темнел лицом и молча садился на лавку.

Варвара, осмелев, начинала командовать. Засучив рукава кофты, подоткнув подол юбки, мыла полы, скребла стол, наводила порядок.

Но все это продолжалось недолго. Василий, наблюдавший с печки, видел, как с каждым разом все больше суровело лицо отца, в глазах появлялись недобрые огоньки.

— Ты вот что, Варвара, — сказал он однажды Варваре, — шла бы ты домой. И не ходи сюда больше. Негоже это. Да и люди могут что подумать. Извиняй.

Сказал как отрезал. А сникшая, враз побелевшая Варвара повернулась к двери, ухватилась за косяк, постояла немного и медленно пошла. Больше она не приходила. Не встречала и Василия на улице. А потом окна соседнего дома забили досками. Говорили, что Варвара совсем уехала из их поселка.

Отец еще некоторое время походил мрачный, а потом все пошло по-старому, как и до Варвары.

Утром Василий вставал вместе с отцом. Они завтракали. Отец уходил на работу, а Василий, помыв после завтрака посуду, шел в школу. Иногда по выходным дням отец говорил: «Ну, сынок, сегодня у нас стирка». И тогда Василий бегал на колодец за водой, натягивал во дворе веревки. Отец стирал, кипятил, а потом они вместе развешивали белье на веревках.

Когда Василий закончил седьмой класс, он вдруг заявил отцу:

— Пойду, батя, работать.

— А учиться как же?

— Учиться буду вечером. В горном техникуме.

Василия определили учеником к отцу — опытному взрывнику. Теперь по утрам, наскоро позавтракав, Василий с отцом шел на шахту, а вечером бежал в техникум.

Однажды, Василий к тому времени уже больше года работал на шахте, они с отцом взрывали скальную породу.

Как и всегда, внимательно проверив заряды, они подожгли шнуры и, выскочив из забоя, стали считать взрывы, которые, гулко отдаваясь под сводами и выталкивая из штрека упругие волны теплого воздуха, следовали один за одним почти через равные промежутки.

Но что это? Не хватает двух взрывов.

Спустя несколько секунд ухнул еще один взрыв, но какой-то необычный, не резкий, а шипящий и рыхлый. Последнего взрыва не было. В тревожном ожидании простояли еще несколько минут — взрыва не было.

— Ну, я пойду, проверю, — сказал отец и направился к забою.

— Я с тобой, — рванулся Василий.

— Сидеть! — резко сказал отец, словно кнутом стеганул, и пошел в забой. Но у входа обернулся: — Я сейчас. Только взгляну. — И скрылся.

А секундой позже рванул взрыв. Последний…

После похорон отца Василий пришел домой и, как был, одетый бросился на кровать. Так и нашли его пришедшие с работы друзья. У Василия была высокая температура, он бредил.

Месяц пролежал он в больнице, а выйдя, заколотил дом и переехал в общежитие.

В начале финской войны Василий Лапишев с сотнями других шахтеров добровольцем пошел на фронт. Много работы досталось на долю саперов при штурме «линии Маннергейма». Пригодился и опыт Василия. Не один дот был подорван специальной штурмовой группой, в которой служил Василий.

Когда кончилась финская война и Василия Лапишева спросили, что он собирается делать дальше, он, не задумываясь, ответил: «Служить в армии».

Василий Лапишев стал кадровым военным.

Невысокого роста, плотный, с выдававшимся вперед раздвоенным подбородком и глубоко спрятанными под бровями глазами, Василий производил впечатление борца. Таким он и пришел в разведку и сразу же привлек внимание собранностью, цельностью, какой-то несокрушимостью. Неразговорчивый, на вид суровый, Василий был очень добр и отзывчив.

Василий был самым опытным подрывником, он охотно и щедро делился своими знаниями. Не располагая в тылу врага крупными силами, достаточными для ведения боя, он и здесь устраивал немцам «сюрпризы». Это он ввел «поле смерти», сущность которого сводилась к тому, что на дороге устанавливалась одна или две-три мины нажимного действия, причем задние срабатывали от передней по ходу движения. Мины устанавливались таким образом, что если подрывается передняя машина, то она подрывает и еще одну-две машины, следующие за ней. Одновременно с этим вдоль движения колонны, по кюветам, устанавливались немецкие трофейные противопехотные мины. При взрыве машин уцелевшие немцы кидались к кюветам и попадали на эти поля.

Наконец оторвались от преследования. Расположились в глухом еловом лесу, поросшем густым подлеском. Перевязали раненых, привели все имущество в порядок. Василий развернул рацию и передал радиограмму.

Сообщил о случившемся, о своем местонахождении и запросил радиста и санинструктора.

Вечером сообщил свое решение товарищам:

— Пока ждем радиста, необходимо как следует разведать местность. Михаил Звонарев пойдет на связь с партизанами, действующими в соседнем районе. Будем просить принять от нас раненых. После прибытия радиста начнем действовать по маршруту, вдоль железной дороги.

Михаил подходил к станционному поселку. На базе он переоделся, и теперь вряд ли кто-нибудь узнал бы в нем советского десантника. Легкое полупальто, брюки галифе, яловые сапоги. На голове темная фуражка с лаковым козырьком и витым шнурком. Нарукавная повязка полицейского и надежные документы в кармане.

Он спокойно прошел по центральной улице, свернул в переулок и остановился у небольшого аккуратного домика, окруженного большим садом.

Постучал в дверь. Не дожидаясь, когда откроют, постучал еще раз. Дверь медленно открылась. На пороге появился мужчина лет шестидесяти, высокий и худощавый. На плечи наброшена форменная железнодорожная куртка. Бледное лицо, коротко стриженная борода, маленькие усики. Подслеповато вглядываясь в посетителя из-под очков, съехавших на самый кончик носа, он неожиданно густым басом спросил:

— Вам кого угодно?

— Михайлов Терентий Павлович здесь живет?

— Нет, молодой человек. Но, может быть, вы ошиблись и вам нужен Михаил Терентьевич Павлов?

— А, черт вас тут всех знает, может, и Павлов. У меня здесь записано, надо посмотреть. Да вы что на пороге-то встали. Давайте в дом войдем, у меня дело есть.

— Проходите, пожалуйста. Только уж вы извольте здесь сапожки свои вытереть, я пол только что вымыл.

— Ничего, не бойтесь, не наслежу.

Мужчина отступил в сторону, и Михаил прошел в дом.

— Ну, здравствуйте, молодой человек. Располагайтесь как дома. Я сейчас один, так что рассказывайте, с чем пожаловали.

— А вы разве не один живете?

— Жил до последнего времени один, а вот, извольте видеть, месяца два назад немцы на постой своего унтера поставили. Сейчас-то он на службе, а вечером может пожаловать.