Холли Борн - Родственные души

– Как прошел твой день? – спросила я, все еще размышляя о содержимом сумки.

– На самом деле денек был странным. О группе напишут в местной газете.

Я улыбнулась:

– Да, уже знаю об этом. Думаю, Лиззи каким-то образом к этому причастна.

– Так и знал. – Ной сжал мою руку. – Но это хорошая реклама. Даже несмотря на то, что газету в основном читает постаревшая интеллигенция.

– Ее читает Лиззи.

– Она не в счет.

– Ха! Думаю, ты прав.

Ной начал размахивать нашими руками.

– Итак, – сказал он, – ты ждешь веселья, которое я приготовил для тебя?

– Конечно. Мне не терпится узнать, что это.

– Тогда давай сначала отведем тебя домой, чтобы ты подготовилась.

– Подготовилась?

– Да.

– К чему?

– Все тебе расскажи.

– Но я готова.

Я почувствовала себя неуютно. Я освежила макияж, и, несмотря на ветер, волосы выглядели не так уж плохо, а одежда была волне приличной.

– Или не выгляжу готовой?

Он поцеловал меня в голову:

– Ты выглядишь очаровательно, как всегда. Но там, куда я тебя поведу, джинсам не место.

– А ты умеешь заинтриговать.

– Потерпи немного.

Мы отправились ко мне, всю дорогу держась за руки.

Я задумалась о сегодняшнем происшествии с Фрэнком. После того как он взял меня за руку, я уже не была уверена в том, что не нравлюсь ему. Но я решила пока отбросить эту неприятную мысль и сосредоточилась на ощущении руки Ноя в моей. Ветер все так же покусывал, и я подумала, что придется наложить слой крема, маскирующего красные пятна.

Пока мы шли, Ной рассказал мне о фотосессии для газеты:

– Честно говоря, звучит отвратительно. Они предложили сфотографировать нас под железнодорожным мостом. Боюсь, захотят сделать кучу трендовых снимков, на которых мы томимся у кирпичной стены.

– Ной, ваша группа называется «Боль перемен». Вы практически умоляете о черно-белых фотографиях у кирпичной стены.

– Как всегда, критикуешь название группы.

– Потому что оно дурацкое.

– Держу пари, когда The Beatles только начали выступать, их название тоже казалось довольно глупым.

– Ты только что сравнил свою группу с The Beatles?

Он поднял руки:

– Господи, нет! Успокойся.

Мы дошли до моего дома, и я порылась в поисках ключа. Войдя, я позвала родителей, но никто не ответил. Мы были одни.

– Пойдем, – сказала я и повела Ноя наверх. – Моя комната там.

– Я увижу твою комнату?

– Даже не начинай.

– Просто интересно увидеть, где ты спишь, – вот и все.

– Звучит жутковато. Почему тебя так интересует мой сон?

Я открыла дверь, пытаясь вспомнить, в каком состоянии оставила комнату утром. На самом деле было не слишком ужасно. Я быстро расправила одеяло и запинала кроссовки под кровать, прежде чем Ной сел на нее и осмотрелся.

– Так вот где живет Поппи!

Он задержался взглядом на рамке с фотографиями, моем старом плюшевом медведе (черт, я забыла его спрятать!) и претенциозном плакате с Джеймсом Дином.

– Обычно здесь не такой беспорядок, – соврала я.

Ной взял меня за руку и потянул, чтобы я села рядом с ним. А потом коснулся своими губами моих.

– Тут идеально. Мне нравится. В точности описывает тебя.

Он снова меня поцеловал. В этот раз настойчивей, и мое тело сошло с ума. Я жадно облизала его губы и обняла его. Ной застонал, и не успела я осознать свои действия, как уже сидела у него на коленях и пылко целовала. Это было великолепно.

Мы остановились, чтобы глотнуть воздуха, и Ной улыбнулся.

– Мы не особо хорошо справляемся, – проводя по моему лицу рукой, сказал он. – Кажется, рядом с тобой я не могу сдерживаться.

Я мельком посмотрела на себя в зеркало туалетного столика. Всего пять минут поцелуев, и мои волосы превратились во что-то ужасное. Я попыталась пальцами привести их в порядок.

– Ну я вроде как тоже не могу сопротивляться нимфоманским порывам. Так, давай отвлечемся. Почему мы здесь?

– Ой, я чуть не забыл!

Ной подскочил и начал рыться в своей огромной сумке. Я с любопытством наблюдала, как он достал небольшую и дорогую на вид сумку. Затем торжественно поднял ее.

– Что это?

– Это тебе.

Я убрала прядь волос за ухо.

– И что там?

– Открой, и узнаешь.

Ной положил ее на кровать. Эта сумка была из супермодного дорогущего магазина города.

– Не стоило ничего мне покупать, – крутя сумку в руках, сказала я.

– Не глупи. Ты моя девушка. К тому же это практичный подарок.

Я засунула руку внутрь. Обнаружив в ней нечто мягкое, медленно достала. Это было что-то красное, из шелка. Я сжимала ткань между пальцами, и, расправив ее, увидела самое прекрасное платье на свете.

– Это платье.

Я была ошарашена. Я знала, что красный цвет мне к лицу, но никогда не осмеливалась носить его. Платье было с высокой горловиной и длинными рукавами. Ткань струилась. Платье было короткое, сильно выше колен.

– Красивое, – все еще пялясь на него, сказала я.

Ной прижал ткань к моему телу.

– Кажется, идеально тебе подходит, – произнес он с улыбкой. – Меня определенно надо как-то отблагодарить за это.

Не в силах говорить, я лишь смотрела на платье.

– Тебе нравится?

Я кивнула, а потом покачала головой:

– Оно великолепное, Ной. Но, честно говоря, я не могу его принять. Я знаю, где ты его купил, и это слишком щедро с твоей стороны.

Он обыденно пожал плечами:

– У меня родители – миллионеры, испытывающие огромное чувство вины, помнишь? Не волнуйся насчет денег, просто примерь его.

– Но мне некуда его носить.

– Вот и пришло время рассказать про вечернее развлечение.

Теперь его улыбка стала еще шире. Он снова порылся в своей сумке, нашел белый конверт и передал мне. Нервничая, я открыла его и достала два билета из плотной бумаги. Я ахнула:

– Мы идем на балет?!

С трудом могла в это поверить.

– Да. Хорошие места, кстати. У отца есть своя ложа. Он использует ее, чтобы наладить контакты с потенциальными клиентами. Но сегодня она пустует. И я решил, что ты могла бы надеть туда новое платье.

Я завизжала и обняла его:

– Ты хоть знаешь, как я люблю балет?!

Он обнял меня в ответ:

– Нет. Просто удачная догадка. Но я знаю, как сильно девушкам нравится наряжаться для таких случаев.

– Я люблю, люблю, люблю балет!

Я поднялась и начала выписывать пируэты по комнате.

– Знаешь, я танцевала в детстве. И довольно-таки хорошо. Мама водила меня каждое Рождество на балет, я с нетерпением ждала этого целый год.

Ной встал, и я театрально прыгнула в его объятия. Он поймал меня и закружил.

– И что случилось, Марго Фонтейн? [23] Марго Фонтейн – прима-балерина Лондонского Королевского балета. – спросил он. – Почему же теперь не занимаешься?

Я вздохнула:

– Знаешь, все как обычно. Став подростком, я решила, что по субботам хочу ходить по магазинам, а не на уроки балета. И конечно, жалею об этом.