Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Его надо опередить. Но как это сделать?

— Может, морем, отец,—сказал Теодоро.— Я попытаюсь прой­ти под парусами.

— Нет. Даже я, старый морской волк, не высуну свой нос в мо­ре в такой ветер. Ты пойдешь ко дну на первой же миле, как соро­кафунтовый баллистер*.

— Надо попытаться обогнать его, взяв запасную лошадь,— по­советовал Андреоло.

— Пустое говоришь, сын мой. Ты не забудь, что нам еще до Солдайи надо ехать не меньше трех часов.

— Выслушай меня, отец. Я часто бываю в Кафе и знаю, что ту­да из Солдайи через горы есть прямой путь. Правда, это очень опасный путь, но зато он в два раза короче.

— Вот это другое дело. Готовься, Демо, в путь сейчас же. Возь­ми пару лучших лошадей. А мы с Андреоло напишем консулу письмо.

Через полчаса отец созвал сыновей и сказал:

— Послушайте, что мы написали к Кафу. Надо, чтобы вы все знали об этом. Читай, Андреоло.

Андреоло развернул лист и начал читать:

«Консулу Кафы Антониото ди Кабела.

Светлейший и вельможный господин!

Ищем защиты у вас от консула Солдайи Христофоро ди Негро. В пору властвования консула Батисто Джустиниани, который ува-

1 Снаряд из баллисты — метательного орудия.

жал нас за деяния в пользу общины и светлейшего Совета, мы по­лучили от последнего ходатайство перед консулом Кафы на разре­шение владеть нам селениями Карагай и Скути, которые милости­во нам консулом Кафы были даны. О грамотах, полученных на владения, расскажет вам подноситель сего. Вышепоименованный Христофоро ди Негро владение наше двумя указанными селениями оспоряет и дает приказы жителям их не признавать нас законны­ми хозяевами. Вместо того, чтобы законной властью помогать по­мещикам держать в повиновении людей наших, консул Солдайи недавно выслал в селение Скути отряд аргузиев, дабы отторгнуть от нас наше владение. Аргузии применили против Теодоро ди Гуаско силу, отчего последний вынужден был для защиты поднять оружие.

Как комендант солдайского консульства ди Негро повинен обес­печить нашу безопасность, а он занят делами прямо противными, и оттого в наших краях завелись разбойники, которые недавно хо­зяйство наше Скути разграбили, имущество унесли, да и людей на­ших увели немало.

Молим простить нас за письмо, все прочее расскажет вам пос­ланный с сим Деметрио ди Гуаско. Более ничего. Будьте здоровы во Христе.

Подписали Антонио, Андреоло, Теодоро, Деметрио ди Гуаско».

— Бери это письмо, сынок, и поезжай. Я думаю, ты одолеешь грудную дорогу и приедешь раньше гонца. На это у тебя хватит и силы, и уменья. Но это не самое трудное. Письмо сие без подарка не стоит дырявого аспра, и поэтому ты повезешь консулу подарок, достойный его и нас. Вот, держи кошелек, здесь три тысячи сон­мов. Это почти что годичное жалованье ди Кабелы, которое он по­лучает от светлейшего Совета. Если ты сумеешь сунуть ему этот кошелек, я буду плевать на все приказы ди Негро целый год и не пущу его не только в Скути, но и в Карагай, хотя тот и находится у него под носом. Но мы не знаем, каков ди Кабела, и ты будь ос­торожен, сынок. Учти, что по Уставу за предложение взятки кон­сулу тебе могут вкатить сотню-другую палок. Будь умен и не про­махнись.

* * *

Кончета сбросила с себя тяжелое атласное одеяло и легко прыгнула на ковер. На носках подошла к окну, открыла набран­ную из разноцветных стекол створку.

Скоро год, как Кончета живет в этом уютном домике рядом с крепостью. Ей все нравится в Кафе, и если бы Антониото по-преж-

нему любил ее, все было бы хорошо. Но Кончета замечает, как день ото дня остывает к ней сердце консула. Правда, она не очень печа­лится этим. Ее окружают поклонники, пусть не знатные, не вель­можные, но зато стройные и красивые, не то что толстяк Антониото...

Чуть слышно постучали в дверь, вошла служанка.

— Госпожа,—зашептала она,— у порога гость, тот, что из Та- сили... молодой.

— Впусти его, Никия. Скажи, чтобы порождал, пока я оде­нусь. — Кончета довольно улыбнулась: он очень хорош, этот Деметрио из Тасили, черноволосый, черноглазый, пылкий...

К Деметрио Кончета вышла сияющая, радостная и нарядная. Нежно поцеловала, спросила, заглядывая в глаза:

— Любишь меня, скажи, любишь, Деметрио?

— Конечно. — Деметрио сказал это холодно. Видно было — совсем другим заняты его мысли. — Кончета, ты должна помочь мне. Большое и важное дело ждет меня здесь.

— Помочь? Но что может сделать слабая женщина? Я могу тебя горячо обнять, могу спеть, станцевать. Что же еще?

— Я слыхал, что синьор ди Кабела твой друг.

— Да, мы с ним земляки.

— Так помоги мне передать ему письмо!

— Ты смешной, мой мальчик. И это ты называешь большим делом?

— Да, Кончета. Видишь ли, с письмом нужно передать еще и это,— и Деметрио бросил на стол мешочек из сиреневого бар­хата— Здесь три тысячи сонмов. Передать нужно сегодня же. Если можно — сейчас. Иначе будет поздно.

Глава семнадцатая

С ВЕЛИКОЙ ЦЕЛЬЮ

В тамошнее море впадают русские реки, по берегам коих живет русский народ

Юрий Крижанич.

А|>»с. Крупняков

Кремле, в княжеских хоромах, печи пышут жаром. А рядом, в палатах, где скребут бумагу гусиными перьями дьяки, писцы и раз­ные мелкие людишки,— собачий холод. Приказ­ной дьяк в книжице, называемой «тепломер», записал: «30 января, пяток. День до обеда хо­лоден и ведрен, а после обеда было буранно. В ночи был мороз непомерно лют».

Молодой боярин Никита Васильевич Беклеми­шев ныне позван к великому князю. С самого утра ждет он государя, но идут часы, а о Ники­те словно забыли. Беклемишев вспоминает ми­нувший разговор -- боярин просился воевать, а великий князь не отпустил. Он посмотрел тогда на Беклемишева ласково и произнес: «Молод ты, боярин, ловок и силен. Умен и грамотен к тому же. Дело тебе дам такое — все твои доблести враз сгодятся».

Радуется Никита. Может, как раз про обе­щанное дело и пойдет разговор. Догадывается боярин — наверное, опять поездка в чужие края. Три года тому, Никита Беклемишев с боярами творил посольство в Рим. Отбирали для посоль-

209

К МОРЮ РУССКОМУ

ства людей не только знатных, но и статных, молодых и лицом пригожих. Никита кроме этих достоинств, имел еще и другие не­маловажные. Прожив немало до сего среди греков и фрягов, неплохо научился говорить по-итальянски, а греческой речью владел и совсем бойко.

Вот открылась тяжелая дверь, дьяк Курицын высунул большую лысую голову, махнул Беклемишеву рукой. Боярин молча двинул­ся за дьяком. Прошли приемные покои великого князя, минули зал, где он собирал Совет, а дьяк все шел да шел, мягко ступая по каменным плитам. Наконец открылась йизкая дверь, и дьяк перстом указал Никите: «Иди туда». Боярин вошел, а Курицын остался, захлопнув дверь. Комната, в которой очутился Беклеми­шев, вся заполнена большими переплетенными в желтую кожу книгами. Они расставлены по полкам вдоль всех четырех стен. Комната была пуста. Никита побоялся сесть — ждал стоя, огля­дывался. Задумавшись, не заметил, как вошел в комнату государь всея Руси Иван Васильевич. Боярин встрепенулся, когда князь почти вплотную подошел к нему, отвесил земной поклон и сказал: