Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Ну, а дальше?

— Теперь Нурсалтан в Крыму царица. Ты, я чаю, знаешь об

этом.

— Знаю. И о том, что дети ее, Магмет-Аминька и Латифка в Москве воспитываются, тоже знаю.

— Да, добросердечие государя велико...

— Великий князь — умный мужик. Он не столько добрый серд­цем, сколько далеко вперед глядит. Помяни мое слово — эти два парня ему сильно пригодятся.

— Когда? — спросил боярин усмехнувшись.

— Когда на Казань рать поведет.

— Вот ты какой! Недаром Нурсалтан тебя заметила.

— Когда она посылала своих сынов в Москву, мне с ним ве­лела ехать и никуда от них не отлучаться. Так и сказала: «Я те­перь, Тугейка, никому не верю, только тебе верю».

— Хвастаешь ты, Тугейка...

— Зачем мне хвастать. Не зря меня великий князь к Нур­салтан послал. Кто ей лучше меня про ее детей расскажет? Прости меня, боярин, но сколько ей про дела московские ни рас­сказывай, она полностью тебе не поверит. А я расскажу — поверит. И не хвастаю я...

— Может быть, и не хвастаешь...

* * *

Вершник на утро уже был в Салах и, конечно, не миновал корчму Геворка. Здесь он неожиданно встретил повара, говоря­щего по-русски, и в беседе выболтал, что ехал с послом из Москвы, а теперь письмо везет в Сурож, Никите Чурилову. Ионаша (это был, конечно, он) во что бы то ни стало решил узнать, что пишет русский посол сурожскому купцу. Он позвал Тору, но сколько та ни угощала посланника, сколько ни обжигала его взглядами своих черных глаз, он устоял, вино не принял, от отдыха в светлице от­казался, только попросил накормить коня. Тора, удрученная не­удачей, пошла было дать корм лошади путника, но Ионаша оста­новил ее:

— Я сам.

Через час вершник уже ускакал в сторону Сурожа. Спустя малое время, за ним не спеша выехал Ионаша. Он знал, что на середине пути лошадь путника издохнет, и тот останется пешим. Он, конечно, пойдет дальше и обязательно утомится и проголода­ется. Вот тогда-то его догонит Ионаша и предложит ему лепешек и вина из своей флаги. Посланник уснет и нетрудно будет узнать, что написано в письме русского посла.

На двенадцатой версте от корчмы Ионаша увидел павшую ло­шадь. Яд, данный с кормом, сделал свое дело.

Но сколько ни ехал дальше Ионаша, посланника догнать не мог. Он доскакал до самого Сурожа — нужный ему человек как в воду канул.

На обратном пути Ионаша всю дорогу размышлял о том, куда мог деваться посланник, но так ничего и не придумал.

ВЕСТНИК РОДНОЙ ЗЕМЛИ

Дед Славко заболел. Не то чтобы слег совсем, а так все как- то недомогалось. Болела поясница, ныли натруженные ноги, а ве­чером одолевал жар. За дедом неотступно присматривал Андрейка. Парнишка сейчас совсем изменился, повеселел и вроде бы даже вырос. Все свое время делил между отцом и старым Славко. А с тех пор как старик занемог, мальчонка не отходил от него. Ста­рого гусляра приказал беречь и атаман. Он велел Полихе кормить деда^отдельно. Варить для него самое лучшее.

На заре, когда на травах лежит студеная роса, Андрейка бегал по указке деда на лесные поляны, искал целебные травы. За вре­мя хождения по дорогам дед Славко не раз травами лечил себя и мальчонку.

В поисках желтого горицвета Андрейка выскочил на дорогу и вдруг в нескольких шагах от себя увидел человека. Он сидел спи­ной к мальчику, уткнув лицо в ладони,—не то думал о чем-то, не то плакал. Рядом, поперек дороги, лежал мертвый конь.

Андрей метнулся в кусты, побежал к Черному камню. Разыскал отца, рассказал ему о беде, которая постигла человека.

— Он, тять, по обличью наш, русский, можа, про отчину уз­наем что-нибудь, можа, помогнуть ему надо. Как он теперя без коня-то?

— Молодец, Андрейка,— похвалил его отец и пошел искать

атамана.

А через некоторое время на дороге появились два всадника.

Кони шли рысью. Сокол и Ивашка молча вглядывались вперед. Скоро они миновали подохшего коня, а спустя полчаса догнали нужного им человека. Бородач, увидев вооруженных людей, вы­дернул саблю из ножен и отскочил в сторону.

Сокол осадил коня и тихо сказал:

— Будь здоров, добрый человек.

— И тебе доброго здоровья,— ответил бородач, все еще не убирая оружия.

— Саблю оставь. Мы не лиходеи,— посоветовал Ивашка. — Не чаял, верно, встретить здесь русских людей?

— Почему же,— уже спокойно произнес бородач, вкладывая саблю в ножны.— Чай, к морю иду, к Русскому.

— Ишь ты,—рассмеялся Василько.— Русское море велико. К кому идешь-то?

— Про то мне одному ведомо,— сурово ответил бородач и сно­ва положил ладонь на рукоятку сабли.

— Ну, ладно,— крикнул Ивашка,— не хочешь сказать — не говори. Мы тебе помочь хотим.

— Кто вы будете, люди хорошие? — спросил бородач.

— И про то только нам ведомо и никому боле. Ежели хочешь узнать, кто мы,— пройдем с нами, отдохнешь у нас, дадим тебе коня и в Сурож проводим. Пойдешь?

— Как знать мне, добрые люди вы али лиходеи?

— Не ради зла зовем тебя,— сказал Сокол. — Помочь тебе хотим...

— Если помочь хотите — ведите коня сюда. А к вам заходить мне несподручно.

Сокол кивнул Ивашке, и тот ускакал за конем. Василько спе­шился, подошел к бородачу.

— Напрасно нам не веришь. Ежели бы на деньги твои зари­лись — их и здесь отнять можно, ежели жизни лишить — на дороге даже удобнее.

— Так что же надобно вам? Вы же не знаете, кто я.

— Ты русский. Кто бы ни был... А мы из полона вырвались, живем здесь в лесу и, как нам далее быть, не знаем. А ты, видим, не простой человек. Может, посоветовал бы.

— Много ли вас?

— Много.

— Заехал бы я к вам, но тороплюсь сильно. Добираюсь к купцу Чурилову по торговым делам. Сам из Москвы.

Чем больше говорил бородач с Соколом, тем больше верил этому человеку. А когда приехал Ивашка с конем, разговор пошел еще откровеннее. В конце концов бородач сказал, что его зовут Иваном Руном, и намекнул, что он может вскорости увидеть госу­дарева посла и рассказать ему про ватагу.

— Расскажи о нас послу государеву и передай ему — коль потребуется помощь, пусть шлет тебя сюда. Поможем завсегда. Пусть и он ведает и помнит: живут у Черного камня вольные люди, много русских и украинцев среди них и не знают пока, как в родные места попасть. Он, боярин-то, сверху лучше видит — мо­жет, подскажет что.

Рун все обещал передать и, собираясь в Сурож, спросил у Ивашки:

— Может, поклон кому в Суроже передать?

Ивашка подошел вплотную к всаднику, тихо проговорил:

— У Чурилова есть дочь, так вот наш атаман... Одним словом, хочется ему побывать там, а причины к тому нет. Попроси его в провожатые. Без задней мысли вроде.

Рун кивнул, быстро соскочил с коня и пошел к атаману.

— Просьбица у меня к тебе есть, атаман, немалая. Проводил бы ты меня до Сурожа, тебе узнать Никиту Чурилова было бы полезно. Откажу тебя ему как своего соратника. Поедем, а?