Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Как ты о сем думаешь, Иваша? — спросил Сокол.

— Дело хорошее. Поезжай, мой тебе совет.

В сумерки Василько и Рун подъехали к дому Никиты Чу­рилова. Принял купец их радостно, письмо боярина прочитал сра­зу и начал сборы в Кафу. Договорились выезжать завтра утром. Василька он видел всего один раз и то под хмельком и потому не узнал. Никита жадно выспрашивал посыльного о делах великого князя Московского, до самого ужина не давал Руну покоя. Со­кол в беседе участия не принимал, хотя рассказ слушал внима­тельно. Ужина он ждал с великим нетерпением — к столу должна была выйти Ольга,— хотя и боялся, как бы, неожиданно увидев его, девушка не выдала себя.

Время шло медтенно. Наконец Никита поднялся и, открыв дверь в просторную комнату, сказал:

— Прошу дорогих гостей отужинать чем бог послал.

Когда к столу вышла Кирилловна, Никита произнес

— Это моя старушка... а это дочь моя, Ольга.

Девушка вошла за матерью, хотела было низко поклониться гостям, но вдруг пошатнулась и, ухватившись за рукав Кириллов­ны, вскрикнула:

— Ой, маменька!

— Что ты, родненькая, бог с гобой! — засуетилась Кириллов­на.— Это из Москвы наши русские люди, посланники великокня­жеские.

Ольга присела к столу. Украдкой то и дело поглядывала она на Сокола, ловила его взгляды, и лицо ее так и полыхало.

Отужинав, Василько встал из-за стола и, поклонившись хозяе­вам, сказал Руну:

— Позволь мне ночевать сегодня около лошадей.

Кирилловна и Никита стали отговаривать его: для дорогих

гостей постланы в спаленке пуховые перины. Но Рун, подмиг­нув Соколу, сказал:

— Его служба такая — быть у коней. Иди.

В летней конюшне приятно пахнет сухой травой, конским по­том и морем. Лошади лениво жуют овес. Василько лежит на сене, прислушиваясь. Тревожно на душе у Сокола — придет ли люби­мая?..

Всюду стоит удивительная тишина. Даже море не нарушает покоя — только за скалой с тихим шорохом набегают на берег легкие волны. Умолкли цикады, стрекотавшие с вечера...

Вдруг во дворе раздались легкие шаги. Неужели она? Василько приник к дверной щели. В полосе света промелькнул неясный си­луэт. Тяжело дыша, атаман отпрянул от двери. Вот брякнула ще­колда. Сердце Сокола учащенно забилось — так открывать дверь мог только свой во дворе человек. Лунный свет упал на атамана. Увидев его, Ольга кинулась навстречу. Василько прижал ее к себе и ощутил горячие слезы, залившие лицо девушки, спрятан­ное на его груди.

— Васенька, родной мой, — шептала она. — Изболелась я вся, душой извелась, думая о тебе.

— А я... я тоже... всегда только ты... — Василько сразу растерял все слова, приготовленные для встречи, и только целовал волосы, глаза и губы своей желанной, своей любимой.

— Как пошел ты на конюшню — я сразу догадалась, что ради меня к нам приехал.

Потом, обнявшись, они сидели на мягком душистом сене и говорили, говорили, говорили... Василько с тревогой спросил:

— Как же дальше будем, Оленька?

— Не грусти, мой милый, давай забудем об этом сегодня. Я сейчас хочу любить тебя, любить... — и Ольга обвила руками шею Сокола, привлекла его к себе.

Тихая звездная ночь плывет над землей. Все уснули в доме Чурилова. Только Ольга и Василько не спят. Думают, гадают они, что делать им. Думают и ничего не могут придумать. Клянут судь- бу-разлучницу.

А звездная ночь все плывет над землей. И ничто не нарушает тишину вокруг. Только вздыхает внизу под обрывом море, только едва шелестят листья деревьев да сонно пофыркивают кони...

Глава восемнадцатая

ПОЕЗДКА В СОЛХАТ

Консулу... запрещается покидать на ночь город...

Из Устава генуэзских колоний.

ано утром после долгих сборов Христофоро ди Негро и Якобо выехали в Солхат. Якобо готовился к поездке верхом, но консул решил ехать в крытой повозке.

— Я опасаюсь за твое здоровье, мой маль­чик, — сказал он сыну. Но Якобо не поверил ему. Он знал — отец не хочет, чтобы его видели в городе. Генуэзский Устав воспрещал коменданту надолго отлучаться из крепости и тем более вступать с татарами в какие-нибудь сделки.

Дорога шла в гору через густой лес.

Якобо то и дело откидывал полог повозки, любовался красотой раннего утра. Наконец он не выдержал и уселся рядом с Федькой Козон­ком, который правил лошадьми. Консул остался один в душной повозке. Тревожно было на душе Христофоро ди Негро. Связь с родной Генуей почти порвана — турки прочно осели в Констан­тинополе, и проходить судам через пролив ста­новится все труднее. Ходят слухи, что турки со­бираются к крымским берегам. И если, не дай бог, сарацины осадят Кафу и Сурож, без под­моги долго не протянуть. А там смерть или плен.

Последнее скорее всего. И потому совсем неплохо заручиться рас­положением татарского хана.

Ради этого и едет сегодня консул негласно в Солхат.

Он долго откладывал эту поездку, но недавно узнал, что Мен- гли-Г'ирей-хан собирается покинуть Солхат и перенести столицу куда-то в горы. Туда добираться будет труднее.

В Солхат въехали поздним вечером. На фоне высокого южного неба четко выделяются белые, как зажженные свечи, минареты мечетей. Вышки ИХ опустели, не СЛЫШНО ТОСКЛИВЫХ ГОЛОСОіВ служи­телей аллаха. Умолк и говорливый базар, шумевший весь день. Слышно только, как в дальней сакле звенит печальная мелодия зурны. Вот и она оборвалась... Света в домах и саклях нет, только кое-где мерцают окна кофеен, там ждут ночных посетителей...

Осторожно пробираясь по темным и кривым улицам, повозка консула остановилась, наконец, у невысокого дома, почти пол­ностью скрытого за высоким забором. Пока Федька осматривал лошадей и повозку, Христофоро подошел к калитке, постучал. Во дворе лениво залаяли собаки, и скоро за дверью послышались шаги и суровый голос:

— Кто там?

— Открой, Коррадо! Это я — Христо,— тихо произнес консул.

Калитка открылась, и консул с Якобо вошли в дом генуэзского

купца. Федька Козонок остался ночевать в конюшне. Наскоро поужинав, уставший от дороги и дневных впечатлений Якобо ус­нул. Христофоро и Коррадо долго еще вели беседу, рассказывая друг другу о жизни в Суроже и Солхате. Когда все было перего­ворено, консул попросил хозяина об одной услуге:

— Найди мне, Коррадо, хорошую служанку. Геба стара и не успевает как следует вести дом. За ценой я не постою...

Коррадо, недолго думая, ответил:

— Знаешь, Христо, такая девушка у меня есть на примете. Рядом с моим домом живет Довлетек-ага. Богатый и жадный та­тарин. Не так давно он приобрел на рынке особенную девушку.

— А ее могут продать?

— Дашь хорошую цену, и Довлетек не устоит.

Утром Коррадо еще до пробуждения консула и Якобо зашел к татарину-соседу и заговорил о том, что ему нужна служанка и не продаст ли Довлетек ему девушку-рабыню Эминэ.