Аркадий Крупняков - Москва-матушка

— Рад видеть тебя, государь. Спасибо, что не забыл слугу свово.

Иван Васильевич не произнес в ответ ни слова, только слегка улыбнулся и кивнул головой. Вошел дьяк Курицын. Пока он раз­вертывал карту, князь стоял, скрестив руки на груди, и ждал. На голове его простая, из темной кожи шапка, похожая на монашес­кую, с острым верхом, только весь низ ее усыпан драгоценными каменьями. Глаза острые, умные, брови густые, черные. Нос с горбинкой, словно у ястреба.

Одет Иван Васильевич по-домашнему и смахивает сейчас бо­лее на богатого купца, нежели на государя. На нем белый атлас­ный кафтан с низко вырезанным воротом, из-под которого синеет отделанная жемчугом рубаха, широкие рукава кафтана плотно схвачены у запястья и оторочены легким мехом. Коричневый ку­шак затянут туго.

На ногах желтые сафьяновые сапоги, тоже шитые сверху жем­чугом, отороченные соболем.

Карта у великого князя особенная. Каждый кусочек пергамен­та натянут на квадратную рамку, которые составляются рядом. На пергаменте голландской сажей нарисованы реки, города, соседние да заморские страны.

Великий князь подошел к карте, подозвал к себе Никиту.

— Смотри, боярин, вот море. Называется Поньтское, а ранее именовалось морем Русским. Почему сие? — и, не ожидая ответа, продолжил:—А потому, что берег моря сего естеством содеянная граница государства русского. Испокон веков люди русские тя­нулись к морю сему, и придет время, когда Русь встанет на же-

ланном морском рубеже. Может, даст бог, и мы доживем' до того дня — сие от нас зависит.

— А как же, государь, Литва, Орда да царь крымский? Они стоят на пути к морю сему.

— Стоят, боярин, стоят. И не только стоят, но рать шлют в земли наши, зорят княжества русские — лежит еще на Руси иго татарское. Пора починать заботушку о том, чтобы выпрямиться нам, иго злое стряхнуть. Затем и позвал тебя. Почетное дело по­сольское думаю поручить тебе. Год сие дело обдумывал, год тебя для него берег. Сегодня же починай сборы — поедешь в крымскую землю. Великая у тебя будет цель, боярин, и достигнуть ее нелег­ко. Нам зело потребно слабые связи крымские укрепить, на вер­ных людей опереться. Поедешь вместе с торговыми людьми тихо, негласно. Прибудешь в Кафинскую крепость, отыщи там трех купцов — Никиту Чурилова в Суроже, а в Кафе Гаврилу Петрова и Семена Хозникова. У них узнай о делах татарских и фряжских. Посети евреина кафинского Хозю Кокоса. Его найти можно в Карасубазаре, а вернее всего в Кафе. В обоих градах он дома имеет. С ним в особой переписке состою, о том гебе дьяк поведает.

Узнавши все и купцов навестивши, съезди, боярин, к Мангуп- скому князю Исайке. О сем княжестве мы знаем мало. Ведомо нам только одно — посередь Крыма, острову подобно, стоит нема­лое княжество православное. Разгляди его как следует и присмот­рись к дочери князя. Сына моего женить надобно.

Про Исайку-князя узнай получше. Проведал я, что его кня­жество захудалое и богатство не велико, и не статно вроде бы великому князю с ним родниться, но своя рука в той земле больно нам надобна, и опять же говорят, будто княжна красавица пи­саная. Потом рассудил я—девка византийская, императорских кровей. Ты, боярин, молод, в этих делах толк знаешь — посмотри хорошенько. Подарки князю выдам особые. После сего приступай к самому тяжкому: иди во дворец хана Менгли-Гирея и становись послом явно и смело. Был у меня недавно человек от хана, Гази- баба прозванием, и говорил, что Менгли с ордынским ханом Ахма­том не дружно живут. Будто бы Менгли властью над ним Ахмата тяготится и не прочь с нами дружбу заключить. Вот об этом и по­говори.

Добейся шертной грамоты на дружбу, а какова она должна в точности быть, дьяк тебе расскажет. Ежели хан грамоты давать не будет, тайно посети его царицу Нурсалтан, вручи ей письмо, кое дьяк тебе передаст. Она поможет. Дары царице я передам осо­бые, хану будут отдельно. Понял все?

— Все как есть понял, государь...

В тот день, когда Никита Беклемишев выехал в Крым, в Москве стало еще холоднее. Санный возок боярина утеплили кош­мой, обили темной кожей.

Сиваши переехали только спустя три месяца после выезда. Возок пришлось поставить на колеса. Посол ехал негласно вместе с торговым караваном, под видом русского купца. Посольский поезд был велик — тридцать две упряжки. Впереди ехала колымага с рух­лядью да с серебром в холщовых мешках, а за ней шел возок боярина. На колымаге пять охранников осброенных. Зг возком Беклемишева — посольство из дородных, бывалых людей. Среди них толмач, Шомелька Токатлы. Расторопный Шомелька уже много лет служил при русском дворе толмачом: языки татарский, ар­мянский и латинский бойко переводил на русский, был деловит и, главное, умел хорошо понимать людей.

Едут Никита с толмачом в одном возке. Боярин дремлет, а Шомелька глядит на пыльную весеннюю дорогу. Едут не спеша — караван велик, разогнаться быстро нельзя.

Не доходя сорока верст до Кафы, караван стал на ночевку. Никита Беклемишев воеводу Ивана Руна, который охранял кара­ван, послал в Сурож к Чурилову с письмом, в коем приглашал его от имени великого князя в Кафу.

После ночевки торговый караван двигался не останавливаясь. Около полудня, уплатив дорожную пошлину, прошли мимо Сол- хата. По пути в селении поили лошадей. Никто из утомленных путников не заметил, как от каравана отделился посольский тол­мач и скрылся в степной лощине.

А в возок к Беклемишеву пересел дароносец Тугейка с коро­бом. Боярин почти не знал этого человека и был несколько удив­лен, когда великий государь послал с дарами какого-то безвестного татарина.

— Ты казанский татарин, аль крымский? — спросил Беклеми­шев после некоторого молчания.

— Ни то, ни другое, боярин. Я черемисин, а зовут меня Туга.

— Как в Москву попал не скажешь ли?

— Ты, верно, знаешь, боярин, что моя земля под властью ка­занского хана лежит, все черемисские люди ему подвластны. А я с детства стрелы без промаха пускал, я десяти лет уже медведя убил, а лису и зайца бил чуть ли не с пеленок.

— Ну уж врешь ты отменно,— боярин расхохотался.

— Не вру. У нашего народа обычай такой есть — каждое утро ребятишки ходят в рощу — стрелу в осину пускать. На сорок ша- юв. Который в осину не попадет — есть не дают целые сутки.

А если на другое утро не попадает? Так заморить недолго.

— Попадет. Как не попасть. Он ведь после этого целый день из рощи не уходит. Все стрелять учится. И я учился.

— Ну, а далее что?

— Вот и я говорю — мне было двенадцать, а обо мне слава шла как о лучшем охотнике. И дошла она до казанского хана Ибрагима. Повелел меня в Казань взять, чтобы я его молодых джигитов стрельбе и охоте учил.

— Вот как...

— Потом царицу из Казани вытурили, и взяла она меня в Москву.