Александр Изотчин - День учителя

А в 5-м «Б» учителя истории, правда, по другой причине, раздражал Петя Грачев. Это был умненький, но, к несчастью для педагога, увлекающийся историей мальчик. Надо сказать, что Мирошкин, для увеличения себе нагрузки, уже года два фиктивно руководил историческим кружком. За это время он честно провел всего два заседания кружка, из них одно учредительное. На него пришли несколько старшеклассников, Андрей Иванович повторил им то, чем когда-то заморочил ему голову Кураш, но дело не пошло. То ли дети оказались слишком заняты, то ли они не поверили Мирошкину, что информация, полученная ими за дополнительный час сидения в школе, сможет перевернуть их жизнь, но на третье заседание пришла одна девочка, которую Андрей Иванович благодушно отпустил домой, сказав, что с одним человеком заниматься не будет. Больше кружок не собирался. Сначала Мирошкин расстроился из-за невнимания детей, а потом решил, что все к лучшему. Теперь он в конце четверти заполнял журнал ведения кружковой работы, в списке которого числились как дети, явившиеся на те первые заседания, так и те, кто даже не собирался этого делать. Такое положение вполне устраивало и учителя, и руководство школы — он экономил собственное время, получал пусть небольшие, но нелишние деньги, а администрация закрывала позицию в отчете. И вот теперь этот Грачев…

У него всегда были вопросы к учителю, а потому, когда урок в 5-м «Б» еще только начинался, Андрей Иванович мысленно прощался с возможностью отдохнуть после него — мальчик не отпускал историка на перемену, приставал к нему с расспросами. Для Мирошкина пять-десять минут перемены были необходимы — дети его теперь слишком утомляли. Со звонком с урока он быстро выгонял их из класса, закрывался на ключ, говоря, что кабинет необходимо проветрить. Так и тянул занятия — от перемены к перемене, считая все происходящее в школе потерей времени. Но Грачева выставить из класса было непросто — он имел полное право задавать свои вопросы и получать на них ответы. А как раз в тот злополучный день, когда Щетников в 9-м «А» решил бросить вызов азербайджанской диаспоре в лице Гасановой, зануда Грачев поставил перед учителем вопрос, который заставил сердце Андрея Ивановича сжаться: «А правда у нас в школе есть исторический кружок?» Что было ему ответить: «Есть, но он для старшеклассников». Мальчик не сдавался: «А можно я на него приду хотя бы разок, послушаю?» Андрей Иванович и тут не растерялся: «Видишь ли, Петя, я рад, что тебя интересует история, и мне хотелось бы, чтобы ты не только пришел один раз, но и стал постоянным участником кружка. Поэтому давай так договоримся — пройдем Древний мир (это пятый класс), Средние века (это шестой) и хотя бы историю России до конца восемнадцатого века (это в седьмом) и тогда — милости прошу». Мальчик вроде бы отстал, но случай все равно был скверный.

Когда уроки закончились — пятый и шестой в 11-м «Б» и 9-м «Б» классах отменили по случаю Дня учителя, — Андрей Иванович вздохнул с облегчением. Оставалось пережить концерт силами детей и учителей (Мирошкин не участвовал) и педсовет. Устроить педсовет после концерта было решением Гордона, которое могло показаться идиотским только на взгляд человека постороннего. По заведенной уже третий год практике в первую пятницу октября, вечером, накануне Дня учителя, все педагоги школы № 12…, возглавляемые директором, грузились в автобус и отправлялись отмечать свой профессиональный праздник в «Журавушку» — дом отдыха в Подмосковье. Там их ждали накрытые столы, номера, возможность подвигаться на дискотеке, пофлиртовать и, конечно же, погулять на природе. «Журавушка» обходился школе в какую-то символическую сумму, если вообще обходился, — никто толком не знал, какие договоренности были на сей счет у Ароныча с директором завода, которому дом отдыха принадлежал. Сын директора учился в школе, и, опять-таки по слухам, между отцом и Гордоном было достигнуто соглашение — мальчик, живший в отдаленном от «Краснофлотской» районе Москвы, не только учится в школе № 12…, но и заканчивает ее с золотой медалью, а за это раз в год на выходные учителя школы могут себе позволить отрыв в «Журавушке».

Мирошкин слышал об этих уик-эндах на природе много увлекательного, преимущественно от завуча Татьяны Семеновны, особенно поначалу, когда почти все воспринимали Андрея Ивановича как подходящую партию для Алки — дочери завуча. Когда он женился, вовлекать историка стали заметно меньше, но все-таки в покое полностью не оставляли, и, если честно, Мирошкин жалел о том, что ему никак не удавалось попасть в «Журавушку», — все мешали разные причины. Вот и в этом году у него не складывалось поучаствовать в общешкольной пьянке — предстояло вечером ехать на халтуру — преподавать в Институте права и экономики. А как хорошо было бы пройтись слегка выпивши по лесу и подышать осенним подмосковным воздухом! Коллеги искренне сочувствовали Мирошкину, предвкушая безудержное веселье. В первую поездку в «Журавушку» в ожидании отъезда педагоги промаялись в классах до вечера, хотя все, кто собирался убыть в дом отдыха, приехали в школу уже с утра с сумками, в которых лежали наряды на два дня. Виноват был где-то запоздавший автобус. Многим такое времяпровождение показалось глупым. Поэтому через год педагоги прибыли на место работы с более тяжелыми баулами, в которых кроме одежды поместились еще и спиртное, и немудреная закуска. В результате после уроков, в ожидании опять запаздывавшего транспорта, все надрызгались до такой степени, что выйти к автобусу несколько педагогов просто не смогли, а Николай Сергеевич, учитель физики, вообще выпал из учебного процесса на неделю. Ошибки учли — и концерт, и педсовет позволяли не только заполнить время до отправления, но и провести его с пользой. Мирошкину инициатива директора нравилась мало — он-то никуда не ехал, сидение на педсовете означало лично для него потерю этого самого времени. Но деваться было некуда — всех остальных такой график работы и отдыха вполне устраивал — автобуса оставалось ждать недолго, и учителя, «начав праздновать», не успевали «набраться» до отъезда.

Разобрав и распихав покомпактнее по своей сумке полученные от детей и родительских комитетов подарки (кружку, книжку Иннокентия Анненского «Кипарисовый ларец», коробку конфет, флакон туалетной воды с резким запахом), Мирошкин пожалел, что у него нет своего кабинета — тубус с египетским папирусом и бутылка коньяка, полученная от Пугачевой-старшей, никак не вмещались. Пришлось положить их отдельно, в пакет, переложив в него и конфеты. «Так и в глаза меньше бросается, а рука все равно занята», — решил Андрей Иванович и, оставив вещи в классе, пошел в актовый зал, который был уже полон народа. Ближе к сцене сидели младшие классы, но первый ряд заняла элита — Ангелина Петровна, пара завучей и, в центре, Ароныч, усадивший рядом с собой какого-то крупного седого мужика в очках. «Знакомое лицо. Какой-то почетный гость», — понял Мирошкин. За ними сидели классы в порядке возрастания, так что 11-е оказались в самом конце. На стульях, стоявших по краям помещения, под окнами, разместились учителя, с таким расчетом, чтобы дети, сидевшие в центре, оказались как бы зажатыми между двумя рядами наблюдавших за их поведением педагогов. Сбоку от сцены стоял оператор с профессиональной камерой, на которой было написано: «Вести». Андрей Иванович знал: многие директора московских школ были не прочь пригласить к себе на День знаний и День учителя журналистов, а вечером увидеть в «Новостях» по какому-нибудь каналу сюжет о праздновании именно в их школе.