Антон Маркович - Распутье

Городские и станционные виды глаз ничем не радовали, стандартные, разбросанные по всему Союзу панельные дома, да бетонные заборы, с коряво нарисованными черной краской матерными словами и эмблемами футбольных клубов, в основном, почему-то спартаковскими ромбами. Как будто и не выезжали за пределы московской области. «Почему „Спартак“? – думал Сергей, – здесь, что своих клубов нет? Или у этих писателей фантазия просто напрочь отсутствует? Что матерное слово написать, что спартаковский ромб нарисовать. Увидели где-то и повторяют, как мартышки». Все менялось, когда состав выносило в сельскую местность. Привычная стена леса вдоль дороги и деревянные деревенские дома остались в картофельно-огуречной зоне. За окном тянулась степь с небольшими пролесками, проносились поля, большей частью уже сжатые, щетинящиеся пожелтевшей стерней. Тут и там виднелись горбатые стога соломы. Вдалеке, как правило, на возвышенностях, на фоне лазоревого неба, окруженные зеленью фруктовых садов, белели мазанками села.

В Ростове поезд стоял около десяти минут и приятелям все-таки удалось разжиться шестью бутылками пива, по три на брата, отстояв небольшую очередь в буфете. Больше брать не стали, цены в буфете кусались. Еще в прошлых поездках «методом дегустаций» они определили, что, несмотря на то, что пиво везде по ходу следования бывало одно и то же – «Жигулевское», вкус его довольно сильно отличался в зависимости от места покупки, точнее производства. Где-то оно горчило, где-то было абсолютно нейтральным, где-то с кислинкой. Здесь оно было последней категории, но что делать, как говориться, «на безрыбье…». Книгу теперь Сергей отложил в сторону окончательно. Он как-то заметил, что после определенного количества алкоголя, как раз где-то двух-трех бутылок пива, чтение принимает особую форму. Не то чтобы становилось непонятным что читаешь, скорее наоборот, понимаешь все задуманное автором, тонко чувствуешь значение каждого слова. Одна беда, на завтра с трудом вспоминаешь, что прочитал вчера и все приходится перечитывать заново. Поэтому читать смысла не было, и единственным развлечением для него осталось сидеть, пить пиво и смотреть в окно. Впрочем, Сергей был не против. В какой-то момент он поймал себя на мысли, что вид за окном напоминает открытку, не фильм, как могло бы показаться, а именно неподвижную картинку. «Это из-за того, что здесь степь, – понял он, – у нас вдоль дороги деревья, они проносятся быстро, чувствуется скорость поезда. Здесь же смотришь вдаль, там скорость незаметна. Вон хотя бы те домики на горе, застыли, почти не движутся».

– Тебе не кажется, что окно похоже на открытку? – спросил он Женьку. Тот лежал на своей верхней полке, против хода поезда. Таким образом, Сергей смотрел на набегающий пейзаж, Женька на уходящий. – В том смысле что, когда смотришь на открытку с каким-нибудь красивым видом, хочется там оказаться. Так и здесь, хотелось бы поваляться вон в том стоге, пройтись вон в том селе, зайти в хату.

– Ага, – Женька глотнул пива из бутылки, сделал он это лежа, не поднимаясь чуть повернувшись на спину, – зайти в хату, хватануть горилки с хозяином, закусить салом. Потом поваляться в стогу с кем-нибудь. А с кем? – он перегнулся с полки, внимательно посмотрел в окно. – Что-то кандидатур на горизонте не видать.

– Ты есть особь, лишенная воображения, – сказал Сергей, не отрывая взгляд от окна, отпил пива. – К тому же стремящаяся все опошлить.

– Сам дурак, – спокойно ответил Женька, тоже глядя в окно. Подумал и продолжил:

– Ты меня еще спроси, почему люди не летают, ну в смысле, почему они не летают, как птицы?

– Безнадежен! – поставил диагноз Сергей.

Вечером, уже в сумерках, Сергей заметил вдалеке над горизонтом не то скопление темных вечерних облаков, не то первые отроги Кавказа.

– Женька, смотри, – указал он рукой в окно. – Как думаешь, это облака или горы?

Женька свесился со своей полки, поставил на стол пустую бутылку, вверх ногами посмотрел вперед, по ходу. Всмотрелся в горизонт.

– А кто ж его знает, – заключил он, заняв привычное положение на полке, – может то, а может другое. Завтра будут горы, завтра будет море. А сегодня – я спать, – и повернулся лицом к стене.

На следующее утро, в самом деле, были и горы, и море. После Туапсе, который поезд миновал рано, часов в восемь утра, железная дорога пошла вдоль побережья. Так что из окон коридора выходивших на запад, до горизонта простиралось море, а окна купе упирались в близкие склоны гор, поросшие мелким кустарником. Пассажиры, по мере того, как просыпались, занимали места у окон прохода. Ближняя часть моря была темная – падала тень от гор, а дальше оно серебрилось мелкой рябью в лучах утреннего солнца. Сергей тоже вышел в коридор посмотреть на море, но места у окон были заняты, толпиться не хотелось, и он вернулся в купе. Сел на свое любимое место у окна по ходу поезда и стал смотреть на близкие склоны. «За Тереком виден дым в ауле, а горы…», вспомнил он из недавно прочитанного.

– Что горы? – словно услышав его, спросил с полки Женька.

– Проснулся, соня? – Сергей посмотрел вверх. – Давай вставай, часа через два будем в Гаграх. Нам еще собраться, тебе еще умыться, а очередь в туалет не слабая, в полкоридора.

Поезд стал останавливаться чаще, на остановках по коридору на выход, с сумками и чемоданами продвигались люди, ругаясь на праздно стоящих у окон, мешавших проходу.

«Абхазия» прибыла в Гагры по расписанию, полдвенадцатого. Приятели сошли с поезда. Основная часть пути была завершена, до места оставалось всего ничего, но как туда добраться они представляли себе только приблизительно. А где устроятся и где будут ночевать следующей ночью не представляли вовсе. В прошлых поездках к морю бывали случаи, когда, не сумев найти койко-места, первую ночь приходилось спать на пляже, но что поделать, такова уж учесть «дикарей».

Остановку идущего до Пицунды автобуса легко нашли неподалеку благодаря подсказке полной тетки в белой тряпочной панамке, продававшей фрукты у выхода из железнодорожного вокзала. Сначала ребята пошли было к кассам, выяснить насчет обратных билетов. Где находятся кассы, спрашивать не пришлось, очередь была видна издалека, она выходила из здания и тянулась по улице. Посмотрели, решили: «Нет, не сейчас. Сегодня главное – разместиться. Впереди почти две недели, успеем».

Южное солнце пекло. И хотя одеты приятели были легко, в футболки и шорты, было жарко и они старались держаться в прохладной тени. После полутора суток дороги хотелось помыться, а еще лучше окунуться в море, оно так заманчиво смотрелось из окон вагона на подъезде к городу. Но с морем тоже было решено повременить, еще не вечер, до места доберутся, накупаются. Обоих не покидало легкое возбуждение, рожденное ощущением близкого конца пути и удаленности от дома, и в тоже время пьянящим чувством свободы и ждущей впереди неизвестностью. Это состояние знакомо всем отпускникам-путешественникам, но в возрасте Сергея и Женьки оно проявляется особенно остро.