Антон Маркович - Распутье

При кажущейся одинаковости в одежде молодых людей, даже не слишком искушенный наблюдатель легко уловил бы разницу. На Женьке была слепящая белизной футболка с тремя голубыми полосами по плечам и маленьким треугольником слева на груди с соответствующей надписью. На ногах – новые, так же белые, кожаные кроссовки, той же фирмы, что и футболка, «родные», дасслеровские 10 10 Дасслеровскими кроссовки производства Adidas стали называть, подчеркивая пренебрежение к появившимся в продаже лицензионным синим кроссовкам с тремя белыми полосками сначала китайского, потом отечественного производства. Хотя и те купить было не просто. . Даже шорты его были смастырены из джинсов Levi`s, а не из каких-то там, свидетельством чему служил известный всем лейбл с «тяни-толкаем», красовавшийся сзади на поясе. На Сергее футболка в желто-синюю поперечную полоску была без логотипов и прочих знаков, позволяющих определить производителя, коричневые кроссовки непонятного происхождения, из кожзаменителя, явно не вчера купленные. Шорты сделаны из изношенных им джинсов-самострока, приобретённых на Рижском рынке. Материал, правда, был хороший, настоящий джинсовый, во всяком случае, жеваная спичка об него красилась. Было заметно, что первый придавал большое значение тому, во что он одет и при этом имел возможность «доставать» вещи, которым позавидовал бы любой среднестатистический житель страны. Второй же, хоть и тянулся за модой, но, похоже, доступа к дефицитным импортным «шмоткам» не имел. На подходе к автобусной остановке пришлось выйти из тени деревьев, и Женька поставил точку в своем гардеробе. Он остановился, опустил сумку на землю, порылся в ней, достал и водрузил на голову голубую шапку-панамку с высокой тульей и свисающими короткими полями. Фирменных знаков на ней заметно не было, но с первого взгляда было понятно, что панамка эта далеко не простая, – материал плотный и гладкий, поля прострочены ровными рядами тонкой нити.

Людей на остановке было немного. Большей частью это были, по всей видимости, пассажиры с прибывшего поезда. По всей видимости, то есть по мятой одежде, белизне кожи, сиречь отсутствию загара, мятым со сна лицам и, само собой, по дорожным сумкам и чемоданам. Автобусы ходили довольно часто, если верить висевшей на столбе табличке с расписанием, примерно раз в полчаса.

– Пицунда, Рыбзавод, так? – спросил Женька.

– Абсолютно верно, – ответил Сергей. Это были заветные слова, необходимые, чтобы добраться до нужной остановки, которые Петька сообщил Сергею перед своим отъездом.

Молодожены уехали раньше и уже около недели жили в лагере. С ними, как стало известно Сергею поехали Маша-именинница и Катя с достопамятного «комсомольского» Дня рождения. От Рыбзавода пешком, но это ерунда, разберутся потом, вопросы надо решать по мере поступления.

– Наша задача номер раз – не уехать куда-нибудь к черту на кулички, – констатировал Женька, близоруко сощурив глаза, он вгляделся в появившийся в конце улицы автобус, – вроде наш, … а может и нет.

– Ребят, привет, вы в Пицунду до Рыбзавода? – услышали они сзади. Обернулись, за ними стоял невысокий, чуть ниже Женьки, плотного сложения парень, примерно их возраста.

Движения его были несколько суетливы, небольшие смешливые глаза смотрели остро, тонкий нос с горбинкой походил на птичий клюв. Одет он был в легкие брюки и рубашку неярких цветов, в руке держал небольшую дорожную сумку. На поясе у парня весела брезентовая сумочка-кошелек с застежкой-молнией, такие стали популярны у нарождавшегося слоя коммерсантов, в основном рыночных торговцев. Доверия он, определенно, не вызывал.

– Помогите кенгуру, – сказал незнакомец, проследив за взглядом Сергея на свой пояс, улыбнулся, похлопал свободной рукой по сумке-кошельку, – потому что поутру кенгуру в своем кармане обнаружила дыру.

– Да, мы до Рыбзавода, – пожал плечом Сергей, – а что?

– Ничего, – невозмутимо сказал незнакомец. – Просто я услышал, что вы говорите про Рыбзавод и решил, что может быть нам по пути. Оказывается, и правда – по пути, – он уверенным жестом протянул руку, – Илья, – представился он.

– Сергей, – в свою очередь представился Сергей, пожимая руку парня.

– Женя, – Женька тоже пожал руку Илье, – а ты знаешь, где этот рыбзавод? А то мы, как бы, в первый раз, боимся заехать куда-нибудь не туда.

– Я сам до Рыбзавода. Два последних года там отдыхал, – Илья махнул рукой подтверждая, что не о чем беспокоится, – знаю, не проедем, – кивнул на подошедший автобус. – Садимся, это наш.

Сергея всегда удивляло, как просто и легко некоторые могут знакомиться. Вот так запросто, подойти, заговорить, представиться, у него так не получалось.

Автобус был привычным ЛИАЗ-иком, точно такие же колесили по всем городам страны. Единственным его отличием было наличие темных матерчатых шторок на окнах.

– А у них всё со шторками, даже машины. Южный народ! – сказал Женька, когда они уселись на места. Сергей посмотрел на проезжающие мимо «Жигули» и «Волги». В самом деле, окна практически каждого автомобиля были затянуты шторками.

– Наверное, с солнцем борются, – предположил Женька, – солнцеборцы, блин.

Автобус тронулся, Сергей сидел у окна и смотрел на затененные деревьями улицы, Женька сидел рядом, парень представившийся Ильей устроился на сиденье сзади них.

Окруженные горами Гагры удивили их обилием зелени в сочетании с архитектурой начала двадцатого века. Каждый курортный город, в котором они побывали, будь то в Крыму или на Северном Кавказе, имел свое лицо. Хотя, казалось бы, в годы тотальной унификации и стандартизации все должно было выровняться, застроиться типовыми панельными домами, потерять индивидуальность. Из всех приморских городов таким, на их взгляд, был только Сочи. Едва отойдешь от моря и потеряешь его из виду, сразу попадаешь в окружение привычных «панелек» и закатанных в асфальт улиц да тротуаров, как будто не курорт вовсе, а какой-то провинциальный городок в средней полосе. Только очень жарко. Ялта, к примеру, являясь тоже довольно крупным городом, была куда интересней, был в ней свой колорит, не то из-за рельефности улиц, сбегающих к набережной, не то из-за множества экзотических растений. Иногда складывалось впечатление, что Никитский ботанический сад разросся по всему городу. Вообще-то они не слишком жаловали большие приморские города – народу много, в основном семьи с детьми, визг-писк, кругом толпа. В заведениях общепита очереди такие, что пока стоишь, скрючит от голодной судороги. Пляжи мало того, что не блещут чистотой, на них «яблоку упасть негде». Поэтому они выбирали курорты вроде Судака или Гурзуфа, которые и городами-то назвать было трудно. В том же Судаке из городских строений – пара пансионатов да генуэзская крепость. Зато кругом пальмы-кипарисы. Густо оплетенные виноградной лозой дворы, где они снимали койки в сарайчиках, были окружены персиковыми и абрикосовыми деревьями, грушами и сливами. Среди отдыхающих почти одна молодежь. В крупные города приятели наведывались только с познавательной целью, на экскурсии. Наиболее колоритным из них, на чем мнения Сергея и Женьки сошлись, была Феодосия. Создавалось ощущение, что время в этом городе остановилось в конце прошлого века. Вдоль извилистых, то поднимающихся, то опускающихся узких улиц, спрятавшись в тени деревьев, стояли старые оштукатуренные одно и двухэтажные дома с небольшими окнами и покатыми крышами. На этих улицах нетрудно было представить себе одетых по моде прошлого века чеховских дам в белых платьях с кружевными зонтиками. Кругом был будто разлит эфир романтики, пропитавший картины Айвазовского и книги Александра Грина. Единственно, что портило впечатление, это железная дорога отрезавшая пляж от города. Гагры в этом отношении выигрывали, железная дорога здесь тоже была, но проходила в черте города, достаточно далеко от моря чтобы не мешать отдыхающим и не ломать вид побережья. Как и Феодосия, Гагры были пропитаны духом старины, правда здесь скорее первой половины века текущего, и чувство это зарождалось уже у монументального здания железнодорожного вокзала.