Антон Маркович - Распутье

Первым не выдержал Евгений, он встал, опустил до половины раму окна, спросил:

– Надеюсь, никто не возражает?

Возражений не последовало.

Евгений и Ирина сошли с поезда на следующее утро. Проснулись поздно, только когда из коридора послышался голос Мананы: «Подъезжаем к Харькову!». Дверь купе открылась. «Подъезжаем к Харькову, – повторила проводница, – кому сходить приготовились!» – оглядела полки, после того, как убедилась, что ее слова возымели действие – на полках зашевелились, закрыла дверь.

Ночью оказалось, что из всех присутствующих в купе спал один Женька. Сначала Ирина, поняв, что Сергей не спит, извинившись и спросив шепотом, не мешает ли она ему, поинтересовалась, какую музыку он предпочитает. Слово за слово завязалась беседа, к беседе подключился Евгений, оказалось, что ему тоже не спится. От музыки через «Мы ждем перемен» и фильм «Асса» перешли к творящейся в стране перестройке. У Ирины и Евгения настрой был оптимистичным, таким, который транслировался в народ всеми СМИ, то есть, что сейчас надо немного потерпеть, подтянуть пояса, зато потом…, главное, что «процесс пошел», появились свобода и гласность. Сергей же высказывал сомнения в том плане, что это уже было, и их отцы и деды уже подтягивали пояса в ожидании лучших времен. Несмотря на разногласия, пришли к единому выводу: «А что будет дальше, давайте будем посмотреть».

Говорили обо всем, что приходило в голову, о новом кино и старых книгах, о работе и своих увлечениях. Общаться было легко и интересно. Есть своя прелесть в таких встречах и беседах с незнакомыми людьми. Во-первых, к уюту купе добавляется романтика путешествия, стучат колеса, поезд мерно покачивается, несет куда-то в неизвестное. Во-вторых, открыто море свежих тем, при условии, конечно, наличия общих, а у молодых людей, не спавших в купе, выросших на одних книгах и фильмах, воспитанных на одних принципах, их было множество. С близкими, друзьями и знакомыми, как правило, все темы уже переговорены, мнения известны и общение строится в основном на бытовом уровне. В беседах с незнакомыми людьми появляется новизна их раскрытия, новизна взгляда. И в-третьих, знаешь, что с сегодняшними попутчиками с вероятностью близкой к ста процентам ты никогда больше не встретишься. И это, как не странно, позволяет быть более искренним с посторонними тебе людьми, полностью открыться, делиться самым сокровенным не опасаясь, что когда-то позже твоя искренность будет принята за слабость, а над сокровенным станут хихикать. Проболтали до самого рассвета. Уснули, только когда окно из черного стало серым, и купе наполнил приглушенный свет раннего утра. Первым из беседы вдруг выпал Евгений, затем голос Ирины, рассказывающей что-то, становясь все тише и тише, умолк совсем. Последним отключился Сергей.

«Абхазия» прибывала в Харьков около десяти часов утра и стояла там пятнадцать минут. Когда приятели вышли из поезда проводить дорожных знакомых, да и просто размять ноги, стало заметно, что поезд за ночь значительно продвинулся на юг. Несмотря на довольно ранее время, теплый воздух был начисто лишен утренней свежести. Он теплым киселем разлился по перрону. Невысокое еще солнце уже заметно припекало, что особенно ощущалось, стоило выйти из тени, отбрасываемой вагонами. Пожелали всего хорошего Евгению и Ирине, помахали им на прощание. Огляделись, картина была типичная. Будучи опытными путешественниками к морю они, как и ожидали, увидели снующих по платформе суетливых повязанных платками теток с корзинками в руках и энергичного вида мужичков с бидончиками и кастрюльками. И те, и другие активно передвигались по перрону от вагона к вагону, предлагая пассажирам еду собственного приготовления. И хотя дело это было незаконным, на всех стоянках поездов из года в год повторялась одна и та же картина. Выглядели торговцы снедью везде примерно одинаково, менялось только содержимое их корзин, бидончиков и кастрюлек. Сергей с Женькой никогда ничего не покупали у представителей привагонной торговли (мало ли где и в чем они все это варили), перебивались провиантом, захваченным в дорогу из дома. Но ассортимент торговцев знали и знали, как он меняется по ходу следования поезда. Сначала, в более северных регионах, таких как Тульщина или Орловщина это были соленые огурцы, вареная картошка и яблоки. Дальше, по мере продвижения на юг картошка и огурцы сменялись початками вареной кукурузы, яблоки сливами и грушами, при этом смена происходила резко, без перехода. Уже совсем на юге, в Крыму, или при приближении к Северному Кавказу появлялись арбузы и персики. При этом персики помещались в специальные ящики с ручками, сбитые из полос тонкой фанеры. Они предназначались для длительной транспортировки и продавались, в основном уезжающим с отдыха, забывшим или не успевшим отовариться фруктами. Иногда персики в ящиках покупали и едущие на море, правда, непонятно зачем, совсем скоро можно было купить персики и дешевле, и более спелые. Хотя понятно – людям не терпелось в самом прямом смысле вкусить южной жизни.

Картофельно-огуречную зону поезд минул ночью, здесь в Харькове была уже зона кукурузная. Приятели добежали до привокзального буфета, пива в нем не обнаружилось, вернулись в поезд. Путь предстоял еще долгий, поезд прибывал в Гагры только утром завтрашнего дня, дальше до Пицунды предстояло ехать на автобусе. Как от Пицунды они будут добираться до «Солнечного» они знали лишь приблизительно, но, как говориться, язык до Киева доведет.

День в поезде, вопреки ожиданиям, не тянулся уныло, а мерно тек. В Харькове к ним на нижние полки никого не поместили, как, впрочем, и на протяжении всего оставшегося пути, так что путешествие они продолжали вдвоем в целом купе. Сергей то читал, то устав от чтения, садился к окну. Он, для таких случаев как сейчас, взял с собой в дорогу пару книг. Одна – «Казаки» Толстого (давно хотел прочитать, да не доходили руки, а здесь такой случай – поездка почти к месту действия). Именно «Казаки» были перед ним сейчас. Вторая – романы Стругатских, которых он недавно открыл для себя. Женька периодически спал. К чтению книг, а в особенности к художественной литературе, у Женьки было особое отношение. Он их не читал вообще, не читал принципиально. Если ему кто-нибудь рекомендовал что-либо почитать, он, направив указательный палец вверх, назидательным тоном заявлял: «Почитай… отца с матерью». Как-то в разговоре Женька по этому поводу поведал Сергею, что ему «после школьной программы вся эта литература так обрыдла», что он теперь видеть ее не может. Зато спать он любил и делать это мог хоть сутки напролет, ото сна не уставая. Иногда играли в карты. На стоянках выходили размять ноги и проверить станционный буфет на наличие пива. В вагон-ресторан даже не заходили, дорого там. Нравилось Сергею и просто сидеть у окна и смотреть на пролетающие мимо виды. Надоедливая занавеска была сдвинута до упора к краю, но ветер ее все равно цеплял, и занавеска сползала к центру, закрывая окно. Приходилось периодически сдвигать ее обратно. Рама была приоткрыта и, хотя влетающий воздух был по южному теплым, душно не было, само его движение создавало ветерок, приносящий облегчение. Проводница Манана по поводу кондиционера, почему-то замолчала. Путешествовать поездом Сергею нравилось значительно больше, чем самолетом. Особенно это касалось перемещений из одной климатической зоны в другую. Пусть поездом дольше, зато изменения природы и климата происходят постепенно. Прибывая в место назначения, ты на подсознательном уровне понимаешь, как далеко переместился и где находишься. Попутно организм адаптируется к новым погодным условиям, а глаза привыкают к местному пейзажу. Совершая перелет на самолете с севера на юг, как правило, попадаешь из климата умеренного, в климат жаркий, дышать тяжело, рубашка кажется телогрейкой. Вдруг откуда не возьмись, появляются пальмы и всякие кипарисы. Умом понимаешь, что ты на юге и это нормально, но кажется сейчас пройдешь немного и за углом появятся привычные ели, осины да березы. С перелетом на север или, там, в Сибирь, да еще зимой дело обстоит не лучше. Ему довелось как-то зимой по работе слетать в командировку под Нижневартовск. В столице тогда было минус двадцать, в Нижневартовске минус тридцать пять и, несмотря на то, что он укутался как капуста, пока добрался от аэропорта до нужного места, продрог до костей. А в поезде, выходя на станциях, глядишь и привык бы к морозцу, правда, ехать туда на поезде о-го-го сколько, дней пять, наверное, не меньше.