Антон Маркович - Распутье

– Как зачем? – Женька оторвал взгляд от пола тамбура, на котором некоторое время что-то изучал, снова веселыми глазами посмотрел на Сергея. – С тобой если что поделюсь.

– Ну, я как-то до сих пор обходился.

– Не важно. Короче на всякий случай!

– Ну да, а случаи бывают разные! – произнес Сергей их общую присказку.

– И это правильно! – Женька бросил окурок в щель между внешней дверью тамбура и полом. – Пойдем.

Когда они вошли в купе навстречу им, с сидения напротив Ирины, поднялся молодой мужчина интеллигентного вида.

– Евгений, – представился он Женьке.

– Парадоксов друг, – неожиданно ответил Женька с открытой улыбкой, пожимая протянутую руку, – Александр Сергеевич Пушкин 9 9 Заставка популярной передачи «Очевидное-невероятное», которая была у всех на слуху, заканчивалась словами: «…И гений, парадоксов друг, … Александр Сергеевич Пушкин». .

Евгений, опешив, застыл на месте. Повисла немая пауза, они так и стояли посреди купе, держась за руки.

– Не обращайте на него внимания, – сказал Сергей, пытаясь разрядить обстановку, – он чуть не отстал от поезда, немного не в себе, – повернулся к приятелю. – Шутник! – сердито сказал одними губами.

Руки расцепились, Евгений вновь сел на свое место, уставился в темноту за окном, Женька остался стоять, лишь чуть подвинулся к своей полке и облокотился на нее. Сергей давно сделал для себя вывод, что юмор вещь не универсальная и воспринимается всеми по-разному. Один и тот же анекдот у одного может вызвать взрыв гомерического хохота, у другого брезгливую гримасу. При этом нельзя сказать, что один из них начисто лишен этого чувства. Восприятие смешного зависит не только или даже не столько от интеллектуального уровня человека, сколько от его круга общения, от того какие шутки распространены среди его близких и знакомых, коллег на работе, в конце концов какие юмористические программы он смотрит, какие книги читает. Поэтому Сергей старался не шутить с незнакомыми людьми, а если и делал это, то осторожно, до поры, пока не станет ясно какой юмор человек воспринимает, какой нет. Женька же всегда удивлялся, когда кто-то не смеялся над казавшейся ему смешной шуткой, списывая все на полное отсутствие у того чувства юмора. Так было и на этот раз с этим каламбуром по поводу их общего с интеллигентным Евгением имени.

– Может быть, откроем окно? Душно что-то, – спросил Сергей, обращаясь к Ирине.

– Мы не против, – за себя и за супруга ответила девушка.

Сергей подошел к окну, навстречу своему отражению в черном стекле перегнулся через столик, слегка опустил раму.

– Так хоть посвежее, – сказал он, повернулся к приятелю – Чего застыл, пойдем за бельем.

Нижние полки были уже застелены, по всей видимости, Ирина и Евгений получили постельное белье, пока Женька в тамбуре рассказывал о своих похождениях.

– Какое странное имя у проводницы – Мана́на, – сказал Сергей, когда они вернулись в купе.

Они закинули белье на верхние полки, Женька с одной стороны, Сергей с другой, стали заправлять постели.

– Должно быть абхазское, – сказала Ирина.

– По-моему мусульманское, а абхазцы, в основном, христиане, – блеснул знаниями Евгений.

– Закрываем окна, сейчас будет включен кондиционер, – послышался голос в проходе.

– О, легка на помине. Не вставайте, – Сергей заметил, что Евгений стал подниматься с места, – я закрою. – Подошел, захлопнул окно.

– Вагонные споры…, – продолжив возиться с бельем, негромко себе под нос пропел Сергей.

– …последнее дело…, – продолжил Женька.

– …и каши из них не сварить? – закончила фразу Ирина почему-то с вопросительной интонацией.

– Нет, не так, – ответил ей Сергей, – сначала там было: «…когда больше нечего пить». Поменяли из-за антиалкогольной компании.

– Конъюнктурщик твой Макар! – бросил Женька.

– Ну, зачем же так сразу, ты его мелко не кроши, – не согласился Сергей, – это называется: умение идти на компромисс.

– Так вот, споры – последнее дело, пить у нас нечего, – продолжил он после паузы, – значит, по чайку и надо ложиться спать.

– Как же нет? Есть, – Евгений покопался под столом в пакете, извлек бутылку водки, поставил на стол. – Вот, пожалуйста!

Сергей посмотрел на бутылку, на Евгения, краем глаза заметил укоризненный взгляд Ирины на мужа.

– Да нет, зачем же, к тому же водка, – сказал он. – Поздно уже, пора ложиться, это я так, к слову.

– Вот-вот, – вставил Женька, – ради красного словца…

– Не пожалеет и отца? – с улыбкой закончила Ирина, вновь с вопросительной интонацией.

– Не пожалеет! – подтвердил Женька.

– Молчал бы уж, «парадоксов друг», – отрезал Сергей.

– Нет, так нет, мое дело предложить, – сказал Евгений, пожал плечом и убрал бутылку обратно в пакет.

Почаевничали. Сергей с Женькой вышли в коридор, чтобы дать возможность Ирине переодеться ко сну. Услышав через дверь: «Все, можно!», вернулись в купе, выключили свет, залезли на свои полки, там быстро сняли брюки и рубашки и нырнули под простыни, заменяющие одеяла.

– Я музыку тихонько оставлю? – спросил у темного купе Женька. Над каждой полкой имелся небольшой динамик со своим регулятором звука, транслирующий общую для всего поезда музыку.

– Я не против, – ответила Ирина, – заснуть все равно невозможно, духота ужасная! Когда же заработает кондиционер!

Евгений с Сергеем согласились с ней, как по поводу музыки, так и по поводу кондиционера.

– Может покрутить чего-нибудь надо? – спросил Евгений, – тут над подушкой ручка какая-то.

– Все закрыли окна, работает кондиционер! Окна не открываем, сейчас станет прохладно! – послышался из коридора голос Мананы.

– Похоже, не в ручке дело, – заметил Сергей, – народ в других купе тоже задыхается – открывает окна.

Евгений пытался крутить обнаруженную им ручку, прохладнее не становилось. Окно не открывали – честно ждали, когда обещание проводницы наконец сбудется. За это время из-за двери еще несколько раз слышался ее голос, требующей закрыть окна. Похоже, не у всех хватало выдержки. Голос сначала приближался к их купе, затем удалялся в конец вагона к туалету, потом снова приближался и удалялся в другой конец, к комнате Мананы.

Терпение кончилось, когда из динамика над полкой Женьки заиграла популярная песня в исполнении группы «Vaya Con Dios», известная в вольной интерпретации слов припева, как «Хей на-на-на». Сначала Женька стал тихо, просящим голосом подпевать припеву перефразировав его в «Дуй Манана́!». По ходу исполнения он пел все громче. В конце песни эту фразу в полный голос пели уже все присутствующие в купе. При этом интонация сменилась с просящей на требовательную и добавилось междометье «ну»: «Ну, дуй Манана́», – пел нестройный хор.