Е. Роберт - Дом на водопаде

Каждый раз, когда Вита звонила ему, а это случалось раза два-три в месяц, она спрашивала, как он живет, над чем трудится, не появился ли в продаже его новый препарат, не переманивают ли его, как ценного научного сотрудника, за границу. И на самом деле в глубине души Алексу Джонсу это очень нравилось.

– Позвони мне, пожалуйста, когда будешь свободен, – попросила Вита.

– Обязательно. Спасибо, что интересуешься.

Закончив разговор, Алекс Джонс отругал себя за непроизвольно вырвавшуюся ложь о своей занятости на работе и за то, что он так неловко отмазывался. Нужно все-таки встретиться со старой подругой, особенно после данного им обещания.

Затем он приготовил курицу в духовке, поужинал и позволил себе хорошо расслабиться в пенной ванне. Пока он плескался в воде, ему на телефон пришло сообщение. Алекс Джонс смыл с рук излишек пены, наскоро вытер их полотенцем и потянулся за телефоном. Номер начинался с цифры сорок шесть. Это была Линд. Ну наконец-то, он уже успел заскучать!

Текст сообщения был такой: «Здравствуйте, доктор Джонс. Не могу поговорить по телефону, переболела фарингитом, голос до сих пор не вернулся. Но к пятнице буду в порядке, не волнуйтесь, я вас не заражу».

Алекс Джонс коротко усмехнулся и написал в ответ: «Привет, Линд. А с чего ты решила, что я приеду в пятницу?»

«Не знаю, мне так кажется. Иначе вы не стали бы звонить», – быстро напечатала Линд и в последующих сообщениях подробно описала ему дорогу, дала рекомендации, во сколько выехать, что взять с собой из вещей и какие документы могут понадобиться на таможне.

Алекс Джонс поблагодарил ее за старания и написал, что эта информация обязательно пригодилась бы ему, если бы он собирался приехать. «Хотите сказать, этого не будет?» – спросила Линд, на что он ответил: «Я подумаю». Примерно две минуты спустя от нее пришло: «Хорошо, буду надеяться». Хмыкнув, он написал еще одно сообщение, в котором пожелал Линд поскорее поправляться, но оно осталось без ответа.

Закончив мыться и бриться, Алекс Джонс некоторое время в сильном душевном возбуждении мерил шагами квартиру: из кабинета – в кухню, из кухни – в спальню. Потом он в очередной раз вышел покурить. С его балкона был виден красно-белый шпиль воглинской телевышки, расположенной двумя кварталами дальше. Обычно она не вызывала у него ничего, кроме эстетического раздражения, но сейчас, после непродолжительной переписки с Линд, вышка показалась ему практически Эйфелевой башней на фоне закатного парижского неба.

О том, чтобы отказаться от поездки, не шло теперь и речи, потому что Алексу Джонсу во что бы то ни стало захотелось провести выходные на природе. А еще он хотел узнать, неужели Линд считает его настолько предсказуемым, что думает, будто может предугадать все его действия?

Размышления об этом продолжились и на следующий день во время прогулки по торговому центру, куда Алекс Джонс отправился с целью приобрести пару свежих рубашек и джемперов, чтобы не выглядеть неопрятным стариком на фоне молодого подтянутого Закриссона. В среду он ненадолго заглянул в лабораторию и оставил распоряжения на время своего отсутствия, не говоря при этом, что его не будет в городе, а четверг полностью посвятил подготовке автомобиля, на котором собирался путешествовать.

Спускаясь на подземную парковку, Алекс Джонс предвкушал воссоединение со своим серым БМВ X5 в кузове Е70. Автомобиль, которым давно не пользовались, на полупустой парковке казался холодным и одиноким, как льдина, и запыленным, словно старый чулан. Алекс Джонс провел рукой по приборной панели, и кончики пальцев стали серыми. Он сокрушенно покачал головой. До сих пор он так и не понял, зачем приобрел собственную машину, тем более такую дорогую. Наверное, это была одна из причуд среднего возраста – совершенно ненужная, но красивая и комфортная, с приятно урчащим мотором и впечатляющей динамикой.

Усевшись на водительское место, Алекс Джонс ласково погладил ладонью шелковистую кожу сидений и, сделав пару кругов по парковке, чтобы привести двигатель в рабочее состояние, с наслаждением поддал газу и выехал на поверхность, в направлении автомойки и заправочной станции.

Лишь вернувшись домой поздно вечером, Алекс Джонс понял, что так и не созвонился с Витой Черновой после того, как дал себе обещание сделать это. Тут же он вспомнил, что поступил так и в прошлый, и в позапрошлый раз… Он взялся было за телефон, но потом подумал, что сейчас его звонок, наверное, будет не к месту.

«Встречусь с ней после поездки», – решил он.

В ночь перед отъездом Алекс Джонс спал хуже обычного. Он специально отправился в постель пораньше, зная, что завтра ему придется рано вставать, но заснуть как следует ему не удалось; он долго укладывался, ворочался с боку на бок в полудреме и по мере того, как шло время, только все больше утомлялся, а не отдыхал. После полуночи его вдруг охватило настойчивое желание сварить кофе в турке и посмотреть несколько серий какого-нибудь популярного сериала, и он с трудом заставил себя не открывать глаза, чтобы утром не чувствовать себя разбитым. Когда же он наконец уснул, ему привиделся странный сон.

Ему приснилось, что он все так же спит в своей постели и что у него затекла левая рука. Он открыл глаза, чтобы посмотреть, не отлежал ли он ее до полного онемения, и вдруг обнаружил, что это вовсе не его спальня, а больничная палата. Да и сам он выглядит так, будто тяжело болен: тело оплетено датчиками и катетерами, на палец надета прищепка-пульсоксиметр, а рядом с койкой стоит аппарат искусственной вентиляции легких, трубки которого тянутся прямо к его горлу.

Он попробовал позвать на помощь, но изо рта вырвался лишь какой-то странный свист, поскольку оказалось, что через разрез у него на шее вставлена трахеостомическая трубка. Собравшись с силами, он попытался пошевелиться, но вскоре понял, что ни ноги, ни руки его не слушаются. В смятении он быстрым взглядом окинул комнату и сразу же заметил, как из тени в дальнем углу отделилась невысокая фигура в длинном балахоне и теперь медленно приближается к его постели. Шаг за шагом, под мерный шелест ткани.

Неизвестно почему, но во сне он совершенно точно знает, что эта женщина – а фигура была женской – ему хорошо знакома. Поэтому он совсем не удивляется, когда черный балахон свободно падает на пол, и под ним оказывается Нелли Линд. Неожиданно красивая, желанная и полностью обнаженная.

Откинув одеяло, она пристраивается к его бессильному, недвижимому телу и начинает вытворять такое, от чего он наверняка лишился бы дара речи, если бы еще мог говорить. Ее узкие, отливающие белизной бедра покачиваются в такт движению поршней в аппарате, поддерживающем его дыхание. Там, где их тела соприкасаются, по коже разливается обжигающее тепло, плавная размеренность чередуется с острыми будоражащими всплесками. Ему кажется, что еще немного – и его тело разорвет скопившееся внутри напряжение; в этот момент Линд наклоняется и целует его в губы. Она делает это так жадно, словно прощается с ним навсегда, словно целует его в первый и последний раз, пытаясь высосать из него остатки жизни. И тут же отстраняется, коротко вздрагивает всем телом, как от удара плетью, и одним рывком отсоединяет дыхательную трубку от трахеостомы.