Альбина Гумерова - Дамдых (сборник)

Вскоре они вернулись в кабину, где посидели еще немного. Ирек стал ерзать и искать повод проститься с девочкой. Она это почувствовала, медленно застегнула молнию своего пуховика и с надеждой взглянула на Ирека:

– Ну… пойду я, да? – зашифровала она мольбу: «Возьми меня с собой!!!»

И после длинного-предлинного мгновения все в ней крикнуло: «Умоляю! Приезжай еще!», а вслух сказалось:

– Если что, я всегда тут.

Снежная крупа сыпалась отовсюду, из-за чего «газель» и другие машины не летели как обычно, а ползли. Дворники со скрипом терли лобовуху, и скорости переключались с каким-то мерзким стоном. И печка гудела отвратительно. Да и дула слишком горячо – одним словом, все было не так. Можно, конечно, забыться в музыке, чтобы орало радио, но Иреку хотелось ехать в тишине. Он понять не мог, почему вдруг мгновенно расслабился в своей боли? Почему впервые не бежит от тяжелого сердца? Это было новое для него ощущение. Ничего ему не казалось столь важным и столь прекрасным, как сквозь взбесившееся белое пшено пробираться к поселку в старенькой своей «газели», где и печь работает не так, и все уже разваливается, а на зеркале заднего вида болтается давно испарившаяся и выгоревшая на солнце елочка, которая раньше ароматно качалась, заглушая запах бензина. Как много в кабине барахла! Сегодня здесь будто пряжка от туго стянутого ремня отскочила, и это принесло Иреку физическое облегчение и душевную боль, которую он впервые не гнал от себя, интуитивно чувствуя, что за нею придет к нему вознаграждение в виде великого духовного открытия, такого же важного, как любовь.

Ирек впервые за долгое время смог прочувствовать боль другого человека, позабыв о своей собственной тоске. Впервые худо-бедно позаботился о ком-то. Боже, пусть не кончается эта дорога! Ирек не знал, а ведь девочка дрожала и долго глядела туда, куда уполз грузовик, и зачем-то усердно шептала номер: «Е 504 АМ». Будто это чудесное заклинание, от которого приходит счастье. А может, так она благословляла путь мужчины, который ее поцеловал.

Суфия сидела и смотрела, как Шамиль поедает котлеты. Старик казался ей ребенком, вернувшимся с прогулки. Ей хотелось припасть к нагрудному карману ухом и слушать, как неравномерно бьется его сердце: «Ту-ук… тук-тук». И взглянуть на свой портрет ох как хотелось! Припрятать его подальше, а когда Шамиль обидит или разозлит – достать, взглянуть и все простить.

– А у Амины вкуснее было! – весело сказал старик.

Возле ворот громко остановилась «газель».

– Ирек! – Суфия поспешила навстречу зятю. Выбежала босиком на холодную веранду. – Сынок! – выдохнула теща и сглотнула какие-то важные слова. – Проходи, проходи, поужинай с нами…

Суфия поставила перед Иреком тарелку и решилась:

– Скажи, тебе нравится Венера? Она такая хорошая. И одна. И ты теперь один. Хорошо бы вам вместе быть!

Ирек вдруг рассмеялся, но, поняв, что Суфия не шутит, взглянул на Шамиля, который устанавливал машинку на швейный стол.

– Я лучше домой поеду, – пробубнил Ирек.

И поднялся было из-за стола, но Суфия схватила его за руку:

– Пригласи ее куда-нибудь!

Надевая на ходу куртку, Ирек выскочил из ворот, запрыгнул в «газель», и она с ревом сорвалась с места.

Суфия немного постояла на улице и вернулась в дом.

– Ну ты, мать, даешь! – проворчал Шамиль. – Разве так об этом говорят?

– А как?!

– Уж как-нибудь по-другому! Все готово. Можешь шить. – Шамиль исчез было за занавеской и тут же выглянул: – Шить да помалкивать. Не ты одна такая умная. Я тоже давно об этом думаю.

Суфия села за швейный стол. Подложила блузку под машинку и принялась прострачивать. После ремонта и смазки машинка шила мягче и звучала по-новому. Швее казалось, что игла бежит и тараторит: «Ирекирекирекирек…» Так и шила она полночи. Блузку для Венеры, которая крепко спала у себя в доме.

А Ирек не ложился вовсе. Он вернулся домой со сладостями и трезвый, чем удивил свою дочь. Мунир радовался и прыгал, шурша блестящими фантиками, а Амина выпила чаю с кексом – и только.

Отец всю ночь сидел на полу и слушал, как спят его дети. Пытался навеки проститься с их матерью. Запомнить Резеду радостную, родную, живую. И больше не тосковать о ней за бутылкой. Водка превращает его в лохмотья. И женщиной, которую присоветовала Суфия, и девочкой той на трассе прорехи свои не прикроешь. Надо самому себя отстрогать. А значит – заняться делом. Хорошо бы очистить доски от коры и постелить в срубе полы. И хорошо бы сделать это не со случайным помощником, а с лучшим другом или просто уважаемым человеком. Тогда и дом будет крепким, а хозяева – счастливыми. Это понятие Ирек тоже изобрел сам – ему всегда уютно жилось по собственным правилам. Мужчине нравилось соблюдать им самим придуманные заповеди, он любил подчиняться всему, что приносит радость. И Резеду, приносящую радость, хотя и держал в строгости, слушался, не боясь прослыть подкаблучником.

Вскоре спящие детские лица выплыли из темноты. Давно же не любовался отец своей дочкой! Она почти уже девушка! «А начались ли у нее месячные?» – подумал вдруг Ирек и испугался этой мысли. Ему показалось, что спит Амина как-то уж озабоченно. И, должно быть, снятся ей взрослые сны. Нужна мать – добрая женщина в доме. С отцом радостно и помолчать. А поговорить – всегда только с матерью…

Ирек подошел к кроватке сына. Мунир во сне обнимал мягкую собачку. Мужчина вспомнил, как обрадовался рождению дочери, как выбрал ей имя и купал вечерами. А когда впервые взял на руки сына, в то же мгновение перенесся на много лет вперед, представляя, как они вместе будут заниматься мужскими делами и не подпустят Резеду с Аминой. У мужиков будут свои секреты. Потому что они не просто отец и сын, а лучшие друзья, заговорщики, братья! И приятно волновала Ирека мысль о том, что Мунир, когда вырастет, многое от матери будет умалчивать, чтобы не расстраивать. А ему – рассказывать.

В комнате посветлело. Мужчина порадовался, что впервые за долгое время проводил один день и встретил другой пусть и с болью в сердце, зато с ясной головой. И произошло это рядом со спящими детьми. Без водки было тяжко и непривычно, но Ирек все еще чувствовал важную перемену в собственной душе и решил, что будет терпеливо ждать, когда откроется ему истина.

Амина повозилась во сне, пробормотала что-то. Из-под одеяла вылезла теплая ножка. Волосы раскидались по подушке и по спине. На мгновение Иреку показалось, что это Резеда спит. Мужчина почувствовал, что внутренности его стремительно сохнут и, если их не смочить, сам он скукожится и рассыплется. Отец попытался уцепиться сердцем за спящих детей, но его будто выплюнуло из комнаты в кухню. Мужчина отодвинул стол, рванул ручку подпола и скрылся во тьме. Чиркнул зажигалку. За кабачковой икрой на самой верхней полке была спрятана бутылка. Чтобы не дать себе передумать, Ирек быстро ее открыл и сделал большущий глоток. Через мгновение еще один, поменьше. И с горечью понял, что этих «последних разов» впереди еще много.