Ольга Крупнова - Ветер.mail.ru

Почему меня так взволновала тема убийства, я и сама толком не могу объяснить. Будто включилось что-то в голове. У меня такое бывает, знаешь, вдруг возникает какое-то понятие, образ, и начинаешь думать о нём, примерять и так, и этак, и вдруг понимаешь, что это о тебе. Насть, в моей жизни был ребёнок, которого я не родила. И я до сих пор не могу сказать, что не считаю это убийством. Вовке тогда было два с небольшим, как я залетела… до сих пор не понимаю, вроде бы, предохранялись мы качественно. А тут месячных нет и нет, а я замоталась, сама понимаешь, маленький ребёнок, а потом спохватилась – давненько что-то нет, тест купила, и опаньки – две полоски сияют жирным по белому. Насть, как мне стало плохо, ты не представляешь. Страх какой-то невероятный. Не то чтоб аборт боялась делать, хотя всю тяжесть и грех понимала, но не страх перед абортом был самый сильный. Больше всего боялась Сашке сказать, потому что больше всего боялась услышать: рожай. То есть настолько боялась, что замолчала и ходила, как в ступоре, хорошо хоть можно было ссылаться на недосып и усталость. Думала только об этом, и мысли не давали смирения, а уводили в совсем уж какой-то глубинный ужас. Но оставшаяся рациональная часть мышления поднимала во мне чувственность – понимаешь, о чём я? Такой усердной женой я не была со времён наших первых лет жизни, и хорошо, что Сашка этим пользовался в своё удовольствие, потому что мы в конце концов, наверное, что-то там повредили. Однажды ночью чувствую – живот тянет, пошла в ванную, и прорвало. Срок-то на самом деле небольшой был, это я страху пережила на годы вперёд. Сижу, кровь с ванны смываю, а сама не то рыдаю, не то задыхаюсь, и всё это зажав полотенце в зубах, естественно, чтоб от моего воя не дай бог никто не проснулся. Оклемалась кое-как, выпила своего успокоительного, пошла, легла, кажется, заснула. Мне вообще очень редко сны снятся, тем более такие красивые, как тебе, и не припомню, чтобы снилось что-то, что потом сбывалось, даже в иносказательных образах. Но в ту ночь, уже перед самым утром, даже не сон, а как образ в голове – «это была девочка». И резко, как холодным лезвием (той самой катаны?), – острая жалость, и возникло и никуда не делось ощущение убийства. Я ведь знаешь как о девчонке мечтала, но недолго, потому что Саша хотел парня, и мне ничего другого не осталось, как хотеть вместе с ним. Ну вот Вовка и родился. А как ты думаешь, Настя, это убийство? Я надеюсь, что всё же нет, но забыть об этом не могу.

Но не хотелось бы о совсем грустном, потому что, честно говоря, я больше думаю сейчас о том, что завтра Андреич направит заявку в отдел снабжения и в январе я уже смогу начать свою игру. Я так и не определилась для себя – почему вдруг это стало мне так интересно и как оно связано с обрывом и туманом, и уж тем более – насколько это интересно для тебя. Я буду тебе писать. И письма Сашке не покажу, не бойся, ведь мы тут разоткровенничались о совсем уж личном. Мне просто с планшета это делать не очень удобно, а с нормальной клавиатуры видишь, как размахнулась».

За окном горела оранжевая цепочка фонарей вдоль проспекта, а в небе уже была кромешная темень. Саня позвонила домой, трубку взял муж. «Встретишь?» – спросила она. Саша сказал ей, что они с Вовкой приготовили ужин, что оставляет мальца заваривать чай и накрывать на стол, и чтоб Саня не шла к остановке одна, дождалась его. Саня промокнула слёзы под очками, поняла, что нет смысла пробегаться глазами по тексту – слишком много написано и наверняка какой-нибудь ерунды спьяну, но Настя поймёт. Кажется, у нее есть с кем поговорить о совсем-совсем бабском и личном. Она помедлила секунду и нажала кнопку «Отправить».

26.12.2012 Настя

– На-ася-а-а! А-але-о-о! За-айка-а-а…

– Ну, здравствуй, сестра моя, женщина Нинель. Привет!

– И что-о-о, так сразу и узна-а-ала меня, да-а-а-а?..

– Нелька, ты чего вообще? Конечно, узнала, у меня твое имя на телефоне высветилось. Как бы я могла тебя не узнать, головушку-то поднапряги. Или вы там, слуги народа, уже за неделю до Нового года пить начали?

– А и выпили немно-о-о-ого, и что-о-о-о?..

– На немного не похоже. Нелька, мне сейчас некогда. Ты по делу звонишь – или так, поболтать? Если поболтать, я тебе перезвоню попозже, ладно? У нас как всегда – проект дымится, мне через час Заварохиной работу сдавать, редакторский отдел поправки срочные прислал. Белочек, понимаешь, три на рисунке, а должно быть четыре, блин!

– Нася! Ты что, работаешь, что ли?

– Неля, радость моя, конечно! Я ж не жена замглавы муниципального округа!

– Вот ну и зря, Нася! И зря!

– Предлагаешь к Жеке второй женой? Я не против. Когда свадьбу играем?

– К-какую свадьбу?

– Нашу. С тобой и с Жекой. В Голландию, наверное, ехать придется или в Турцию, скорее. У нас-то такой брак не зарегистрируют. Смотри, я хочу, чтоб я в белом платье, а ты в красном, ты же первая жена, а я тогда вторая, младшая. А Жека во фраке. Хотя нет, во фраке у него пузо будет свисать. А из костюма он и так не вылезает. Тогда надо срочно звать стилиста, чтоб сообразили ему наряд поинтереснее. О, в Турции же в халате, наверное, можно. В таком, чтобы все золотом расшито и брильянтами. Не все нам с тобой брильянтами сверкать, надо и Жеке покрасоваться, как думаешь?

– Ой, Наська! Ой, охо-хо! Ой… всё…

– Не, ну а что, Нель? Понимаешь, наша жизнь – она полна несоответствий. Смотри, как всё у животных: самец главный, и он всегда красавец, а самочка так – серенькая, чего ей блистать, ей потомство выводить надо. А у нас, у людей, хоть твоего Жеку взять: муж, глава, чиновник, солидный человек, а ходит вечно в серых троечках. Да, я знаю, что в шелковых, ну и что, со стороны-то не видно, шелк там или дерюга. А ты на последнем своем дне рождения что вытворяла, сестра? Платье цвета давленой вишни, ирокез под потолок зачесала, помада до ушей. Как вспомню, так и тянет под там-тамы плясать.

– Ну да-а-а, умею. И фигура у меня, Нась, для того платья – конгруэнтная!

– Смотри, чтобы плоская не стала, любительница фитнеса.

– Ай, ну тебя, Наська. Трепло! Зайка-балалайка!

– Неля, я уже сто лет зайцев не рисую, слышишь?!

– А все равно зайка! Наша зая, зая – не чужая!

– Нет, ты там точно набралась. Неля, мне некогда. Я перезвоню.

– Нася, стой! Мне тебе только одно надо сказать – на Новый год ты к нам! Поняла? И чтобы никаких! Нась, мы тебя с Жекой ждем. И всё. И вот… всё…

– Нельчик. Давай мы это попозже обсудим, а?

– Нет, Нася. Мы это обсуждать не будем. Не будем и… совсем! Ждем, поняла?

– Нелька, у вас там опять Митрохин будет. Депутат этот ваш с желудочной ямой.

– Ну, будет. А куда его денешь? А может, и не будет. А даже если и будет, нам-то что.

– Тебе ничего. А ко мне он опять под юбку лезть станет.

– Вот, Нася, вот! Вот об этом я тебе и говорю!