Ольга Крупнова - Ветер.mail.ru

Саня оторвалась от клавиатуры, сняла очки, зажмурилась, потерла виски. Голова начинала болеть. Не стоило ей пить полусладкое шампанское, тем более в этом дурацком мерном цилиндре содержалось ровнехонько двести миллилитров веселых пузырьков, не считая пены. Потом был основательный крабовый салат от Евгении Павловны и куски тунца вперемешку с крупно порванными листьями «айсберга» и помидорками-черри от Маруси – она творческая девочка и вообще умница таких масштабов, что ее положительность временами начинает раздражать. Сане хотелось наесться, чтобы хмельное состояние от выпитого залпом шампанского ушло в той мере, чтоб язык не заплетался, но смелость осталась. Смелость очень нужна была для разговоров сперва с Алексеевой, потом с шефом. В их лаборатории не возбранялись и даже приветствовались рабочие разговоры по праздникам, и бывало так, что застолья превращались в научный диспут. Было в этом что-то из славных времен понедельников, которые начинались, как известно, в субботу, и шеф всячески поддерживал эту традицию.

Алексеева была груба и честна. «Санька, не пойму, тебе-то это на кой ляд? —спросила она, решительно воткнув окурок в чашку Петри, стоявшую для этих целей на лестничном окне. – Корячиться по углам и стенам, выковыривать грязь, гадостью всякой травиться? Выслужиться перед Андреичем хочешь? Зачем?» – «Я не хочу выслужиться, – говорила Саня. – Ты же знаешь: моя работа меня устраивает, и знаешь, почему. Я хочу проверить свою догадку, считай, пари сама с собой заключила. А если попутно получится тебе помочь – ты что, не рада будешь? Ты уже полгода мучаешься с этим своим дрожжевым штаммом, давай дадим ему шанс не сдохнуть».

«Так вот, Насть, для начала был разговор с Алексеевой, я тебе про неё писала когда-то. Девица неплохая и даже неглупая, но какая-то непутёвая, и вообще всё в ней с частицей „не“. Ни науку двигать, ни в личной жизни устроиться не получается, а тут ещё угроза выселения из общаги, если из аспирантуры вылетит, и будущее вообще смутно и неопределённо. Она щетинилась и всячески делала вид, будто не понимает, чего мне от неё нужно, но в конце концов согласилась, что от моей супер-пупер-уборки хуже её дрожжам точно уже не будет. И мы вместе пошли к Андреичу. Он для начала угостил нас лососем. Я тебе скажу, лосось этот – нечто, должное непременно входить в обязательный список дегустации для каждого цивилизованного человека. Рецепт засолки Андреич, естественно, держит в секрете, знаю только, что там присутствуют соль, сахар, коньяк и розовый перец. А потом мы уселись по обе стороны от шефа, пока наша молодёжь танцевала, и я изложила ему суть моего „пари“, как мы уже обозвали наш совместный с Алексеевой проект. Ну, тут надо знать Андреича. Он тут же включил свою песнь про презренных фармацевтов и Настоящего Микробиолога, и вообще, где вы, Сашенька, насмотрелись этих глупостей? Какие британские учёные вам всё это нашептали? Ваши ламинарные боксы – для буржуев и фармацевтов-выпендрёжников, а Настоящий Микробиолог – в пламени спиртовки на лабораторном столе, а то и в поле в палатке… а я ему – а всё же, вот адреса, где выпускают средства, которые я прошу купить, и по канистре каждого мне хватит на три месяца ежедневных уборок, я рассчитала. Он мне – это пижонство, да вам кубатура помещений не позволит добиться чистоты, а Настоящий Микробиолог должен не бегать от микробов, а каждого знать в лицо, а я ему – а ещё можно оптом сменить наши выгоревшие ультрафиолетовые облучатели на новые, мощные. „Не вели казнить, вели миловать, Владислав Андреич!“ Ну, тут немного Алексеева встряла: я, говорит, обещаюсь этот месяц поработать усердно и со всеми возможными предосторожностями. Андреич: а что вам раньше мешало… Чувствую, разговор в другую тему уходит. Поймала шефа за хвост в последний момент – покупаете, спрашиваю, Владислав Андреич? Уломали мы его, Насть. И пошли танцевать втроём. Только я устала скоро, и голова разболелась. Он меня к себе в кабинет отвёл, посидите, говорит, отдышитесь, а то у меня такое впечатление, что вы малость не в своей тарелке сегодня, Сашенька. Эйфория от выхода на работу, понимаю. Вот комп включаю вам, чтоб не скучали, хотите, пасьянс разложите или новости в Интернете почитайте. Ну, он ушёл, а я, как понимаешь, сразу в свой почтовый ящик».

Саня посмотрела на часы. Пять вечера. Ладно, сегодня она отпросилась, сегодня можно. Вовка сварит себе пельмени, Саша утром сказал, что и сам задержится. За закрытой дверью слышалось ритмичное буханье басов из принесенных когда-то шефом и прижившихся здесь колонок, значит, молодежь разошлась капитально. По количеству долетавших голосов и отдельным выкрикам было похоже, что на огонек заглянули биохимики из соседнего крыла, так что народ сегодня домой совсем не спешил. В кабинете у шефа было спокойно и основательно. Узнав, что у Сани болит голова, Андреич выключил холодное офисное освещение, оставив гореть настольную лампу. Кожаное кресло предлагало скинуть туфли и уютно в нем угнездиться, вытянув больную ногу. Поблескивали ряды узких стекол в черных двухъярусных шкафах с книгами и документами. От приоткрытого окна приятно тянуло сквознячком с запахом новогодней хвои – на подоконнике в массивной стеклянной вазе стояли еловые ветви, украшенные крошечными красными шариками.

«Знаешь, странное чувство от всего этого… От того, что я как бешеная читала то, чем не интересовалась никогда раньше. От того, что Сашка затревожился и отключил вообще все телеканалы, оставил только сериалы… Забавно… Я ведь ему сказала, что посмотрела медицинскую передачу, а он решил, что я этим нанесла вред своему здоровью, нелепо, да? Так вот, у меня ощущение, будто стою над обрывом и смотрю вниз и вперёд, а там ничего не видно, только плотный туман клубится, но не страшно, а увлекательно думать о том, что там, вдали и внизу. И лёгкий мандраж, как в школе перед прыжком в высоту через планку, когда только качнёшься назад для разбега – перепрыгну? не перепрыгну? Или когда выходишь на утреннюю зимнюю лыжню, видишь вдали кружевной розоватый берёзовый лес и понимаешь, что всё самое лучшее, самое красивое, что случится сегодня, ждёт тебя в этом лесу. Так было в детстве, когда дед был рядом. Что-то разговорилась я сегодня.

Написала про лес из детства и вспомнила твой сон про лес с собаками… я плакала, когда читала про собаку, Насть, представляю, каково же тебе жить с этим. Ты сделала то, что могла в тех обстоятельствах. Потом время проходит, и мы начинаем думать, что могло быть иначе… не могло, но мы уже не помним себя теми, кем были, когда сделали то, о чём жалеем. Я понимаю, что это слабое утешение. Пусть ему будет хорошо там бегать по чистому снежку среди таких же весёлых и простивших своих хозяев пёсиков. Кто знает, вдруг будет шанс спасти другую собаку, и ты наконец простишь себя окончательно.