Лариса Райт - Алая нить

– При чем здесь ребенок?

– Малыш должен еще до рождения познакомиться с красотой мира. Стив, спускайся! Мы едем в Сан-Марино. Художественная галерея Сан-Марино просто великолепна. Кстати, там хранятся рукописи Шекспира.

– Но меня не интересует почерк поэта, я хочу посмотреть на первые книги индейцев.

– Следует развивать художественный вкус ребенка в самом начале пути. Мы едем в Сан-Марино.

– Я не поеду, мама!

– Поедешь! Стив, захвати из вазы банан. Соня должна кушать каждые два часа.

– Два часа рядом с прекрасными картинами – а ты не хотела ехать. Разве не замечательно, Соня? Наш малыш увидел твоими глазами пейзажи, почувствовал цвет, постиг краски. Что ты молчишь? А что говорить? Соня сомневается, что младенец в утробе ощутил хоть какое-то душевное волнение, если его не почувствовала она, или «восхититься» картинами, названия которых она не запомнила. Единственное, что отложилось в избирательной памяти историка, – пляшущие, расползающиеся в стороны буквы автографов английского классика. Дома Соня откроет свою коробочку и попробует расписаться фамилией «Шекспир», состарит бумагу, подберет чернила, отточит перо. Сорок минут работы – и не каждый работник аукциона «Кристис» сможет отличить от оригинала подпись, изготовленную в двадцать первом веке.

– Могу поспорить, сотрудникам «Кристис» пришлось бы попотеть, чтобы доказать, что это не копия, – удивляется муж матери таланту падчерицы. – Знаешь, Соня, мы могли бы организовать чудесный бизнес. Ты станешь рисовать автографы Мэрилин Монро и Арнольда, а я открою лавочку. Туристы будут мести футболки и кепки, а мы – набивать карманы «франклинами». Как тебе такое предложение?

– Нам понадобится много бумаги.

– А в чем проблема?

– В мусорное ведро? Ты выбросила указания врача в помойку?

– Я избавилась от бреда полоумной бабульки, которая последний раз стояла у гинекологического кресла лет тридцать назад.

– Рекомендации Розы Марковны ты считаешь бредом?

– Конечно, нет, мама! Я сейчас же отложу вязание. Не дай бог, обовьется пуповина…

– Соня, там были довольно ценные мысли.

– Конечно. Я прочитала и запомнила: не стричься, не краситься, не заниматься сексом, не водить машину и т. д. и т. п. В общем, не жить.

– Не курить.

– А я не курю. Ты не знала?

– И все же я бы хотела, чтобы она тебя посмотрела.

– Мне вполне хватает визитов к доктору Ллойду.

– Что может мужчина понимать в гинекологии?

– Прости, мама, но сейчас ты несешь бред хуже Розы Марковны.

– Хочешь, чтобы я прекратила?

– Сделай одолжение.

– Сходи к ней.

– Нет.

Соня всегда пасовала под безапелляционным напором матери. Раньше она пряталась за тихий уверенный голос дяди Леши, а потом оказалась на пустыре. Если бы мама захотела, она увезла бы дочь в Америку. Но ей тогда нужен был Стив, и неизвестно, как бы он отнесся к семнадцатилетнему довеску. Все эти разговоры о напрасных уговорах безответственной и безалаберной Сони были всего лишь разговорами. Девушка прекрасно помнила, как мать походя спросила:

– Хочешь поехать со мной?

– Не очень.

– Напрасно.

Вот и весь диалог. Дочь никуда не денется, а видный заграничный холостяк может уплыть к любой чуть более наглой и изворотливой бабенке. Теперь американец – в полном подчинении у своей russian wife [66] и даже больше, чем Соня, боится гнева благоверной. А благоверная неожиданно решила вспомнить о своих материнских обязанностях, а вспомнив, понеслась на всех парусах, не оставив дочери путей к отступлению.

Роза Марковна, вопреки ожиданиям, оказалась вполне симпатичной старушкой. Своими задушевными речами она почему-то показалась похожей на психиатра. Не имевшая собственного опыта, но наслушавшаяся рассказов неудачливых очевидцев, Соня почему-то считала, что советские гинекологи в общем и каждый в отдельности – армия грубиянов, считающих отсутствие девственности страшнейшим преступлением, а беременность – заслуженным наказанием. Беременная готовится выслушать очередную порцию ужасов из серии «не завязывай узелки» и «не скрещивай ноги» от резкой, суровой врачихи старой закалки. Она представляет крючковатый нос, колючие глазки, напористую одесскую речь с гортанным «р» и ежеминутным строгим «Ты меня пóняла?» – но дверь открывает мягкая, сдобная женщина с белыми кудельками на голове и подбородке. Она с детской непосредственностью гладит выпирающий Сонин живот и тянет скорее с американским акцентом:

– Заходите, заходите. Сейчас будем чай пить. Ваша мама говорила, вы историк. Хроники – моя слабость. Вы позволите вас порасспрашивать?

– Э…

– О! Простите мою беспардонность. Вы ведь сейчас быстро устаете, а тут я со своими нелепыми просьбами. Вы расскажете мне что-нибудь интересненькое, когда станете немного поменьше.

Роза Марковна смущенно краснеет, и Соня начинает сомневаться, что мать указала верный адрес и не перепутала гинекологию с генеалогией, например.

– Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, если, конечно, смогу.

– Правда?

Глаза старушки блестят, как у молодого щенка. Еще немного – и она начнет повизгивать от восторга.

Соня осматривается в поисках врачебного кабинета или хотя бы намека на кресло, но вместо ширмы ей предлагают пройти в гостиную и, расположившись на потрепанном велюровом диване, приступить к чаепитию с домашними пирогами.

– Какой у вас срок? – ласково спрашивает бывшая врач.

– Восемь месяцев.

– Чудесно! Расскажите что-нибудь об этих цифрах.

Соня в замешательстве ставит чашку на поднос. Что за нелепость?

– Например, королю Англии Генриху VI было всего восемь месяцев, когда в 1422 году его возвели на престол, – осторожно говорит она.

– Как интересно! – хлопает в ладоши Роза Марковна. – Еще, дорогая, еще.

«Господи, да она сумасшедшая!»

– Эрик XIV, король Швеции, рано обнаружил признаки душевной болезни, которая развилась в тяжелую шизофрению, но, несмотря на это, правил страной семь лет и восемь месяцев.

– Что вы говорите? Какой ужас! И куда только смотрят шведы!

– Это было в шестнадцатом веке.

– Не так уж давно.

Соня замолкает.

– Вы поразили меня своими знаниями, но я бы хотела услышать о течении беременности.

«Ну слава богу. Она, оказывается, нормальней меня».

– Без патологий.

– Отеки, одышка, давление? – Роза Марковна подозрительно заглядывает Соне в глаза, положив два морщинистых пальца на ее запястье.

– Иногда беспокоят отеки, но терпимо.

– Показатели КТГ в норме?

Девушка поражена. Динозавр медицины слышала о КТГ.

– Вроде да.

– Кто ваш врач?

– Доктор Ллойд, – отвечает Соня без запинки, как на экзамене, хотя собеседнице вряд ли говорит о чем-то это имя.