Елизавета Передерина - Церворум

Сизая земля и сухостойные колючки теперь были покрыты капельками крови, вязкими кусочками поврежденных легких. Как бы ни пытались еще стоящие на ногах бравые агенты вывести кого-то из зоны поражения, люди, только раз вдохнувшие зараженный воздух, умирали через несколько мгновений в болезненных судорогах. Но и противогазы не были панацеей – спасатели уже начинали чувствовать недомогание. Под масками тут и там слышались покашливания. Еще недавно здоровые люди начинали пошатываться на ногах. В селение стали въезжать машины, электрический свет фар невиданных авто освещали улицы когда-то живого и тихого жилища невинных людей. В небе летало нечто- тот самый источник странного звука. На эту махину страшно было даже смотреть. В горячечной голове мужчины мысли стали путаться, возникали идеи, как можно было бы исправить ситуацию, но ни одна из них не давала продолжения, увязая в болоте других. Он думал о спасении, о побеге, о жене, ребенке и Церворуме. Счастливые моменты проскакивали в голове. День рождения с родителями, удачное прохождение теста, встреча с будущей женой, свадьба и рождение сына. Теперь все это отступало перед фиолетовой пеленой, что смазывала формы и краски окружающего мира. Он лег на землю, не в силах больше стоять на ногах. Последнее, что он приметил, это то, что за противной пыльцой не видно потрясающих звезд – единственного украшения этой ужасной ночи. Перед абсолютной мглой мелькнул яркий луч электрического света.

***

Дождь мерно барабанил по козырьку завешенного плотными занавесками окна, у которого спала девушка. Под теплым одеялом в просторной комнате было уютно и спокойно. Часы исправно отмеряли последние секунды этой ночи, легонько покачивался ловец снов от редких слабых порывов ветра, сладко вздыхала свернувшаяся у ног спящей рыжая лиса.

Разбуженная оглушительной трелью массивного железного будильника, девушка не сразу сообразила, сколько времени, какой сегодня день и что было вчера. Вульпи сонно спрыгнула с мягкого ложе и недовольно встряхнулась всей своей маленькой тушкой. Голова девушки раскалывалась от вчерашней трехчасовой истерики и слишком продолжительного и крепкого сна. Возвращаться в реальность совершенно не хотелось – она не сулила ничего приятного.

Встав и походив без особой на то цели по комнате, Равенна плюхнулась обратно на кровать лицом вниз. Она не представляла, как жить дальше после такого сногсшибательного позора. Ей было все равно на однокурсников и учителей в школе. С ними она как-нибудь сможет разобраться, да и мало кто осмелится тронуть дочь княжеского советника, даже если она оказалась обычным человеком. Но как она будет смотреть в глаза отцу? Что он ей скажет? Будет ли ей место при дворе? А что подумает Оттон?

Эти и тысячи похожих вопросов с невероятной скоростью проносились в нестерпимо гудящей голове девушки. Лиса обеспокоено описывала круги рядом с хозяйкой, но бедное создание не знало, как ей помочь. Но примерно через пятнадцать минут Равенна справилась с этим сама.

«Мне нельзя раскисать. Нужно выглядеть на все сто и вести себя подобающе. Если они увидят, что со мной что-то не так, прицепятся еще сильнее. А нам это не нужно, верно, Равенна?»

Равенна Мэйн была одной их тех людей, которые много разговаривают сами с собой. В процессе таких диалогов, основное «я» человека делится на две, а может и на три личности. Человеку зачастую бывает даже интересно, как их личность в такие моменты поляризуется и спорит сама с собой. Еще интереснее, когда человек начинает разбираться – где его собственные идеи и суждения, а где мысли, явно навязанные извне. В таких «спорах» часто рождается верное решение.

Девушка никогда не старалась щеголять в школе дорогими вещами и украшениями, чтобы выделиться. Ее имя справлялось с этим самостоятельно. Семья Мэйн была… необычной. Многие назвали бы ее даже скандальной. Ее отец, Ронал Мэйн – родовитый и могущественный крит, приближенный княжеской семьи, отказавшись от милости большей части высшего общества Режионемы и, главное, родного отца, взял в жены какую-то нищую из обычного люда! Долго после их свадьбы не утихали сплетни об их семье и о преданности Ронала князю. Некоторые особо злые языки распространяли догадку о том, что эта свадьба – не что иное, как проявление неуважения дворцу и идеям Главного Народа. Но, несмотря ни на что, князь Питер не отдалил от себя своего дорогого советника и завещал своему сыну ценить его службу. Поэтому сплетни потихоньку утихли, но двор с некоторыми недоверием и нелюбовью относился к удачливому Роналу и его красавице-жене Пелагее.

Без удовольствия натянув свои повседневные вещи, уложив каштановое каре и продев указательный палец в кольцо с семейным гербом в виде сокола, она спустилась вниз.

Ее аккуратные лакированные туфельки предательски цокали по винтовой лестнице из белого мрамора, извещая о ее присутствии.

Сидя за гладким длинным столом, выполненным из точно такого же, что и лестница, камня, держа толстую потрепанную книгу, отец потягивал утренний кофе. При звуке шагов он повернул голову.

– Сегодня ты не торопишься. Не опоздаешь? – спросил он так, будто бы ничего не произошло.

– Я не буду завтракать.

– Почему? – обеспокоенно выглянула из-за широкой спины мужа Пелагея. Девушка с матерью были чертовски похожи. Такие же густые каштановые волосы, тот же слегка хмурый изгиб бровей, те же черты лица, осанка и поступь. Несмотря на бедное людское происхождение, Пелагея будто бы была создана для дворца – она всегда сохраняла достоинство и обладала прекрасными манерами. Единственное отличало их с дочерью: Равенна унаследовала сияющие серые глаза своего отца, в то время как Пелагея была обладательницей бархатных карих.

– Не хочется. – она не хотела разговаривать о вчерашнем. Хотя бы сейчас. Ей очень нужно было увидеться с Террой. Как бы ни иронично это не было, подруги будто бы поменялись местами. И ей очень хотелось убедиться, что после теста между ними все осталось, как было.

Тест – изобретение одного именитого крита, придумавшего его еще сотню лет назад. Он состоял из психологической части и практической. Первая почти ни на что не влияла и была просто формальностью. Но вторая решала абсолютно все.

Учеников по очереди заводили в маленькую комнатушку, где их вводили в транс и давали определенные маленькие команды, которые, впрочем, ученики знали заранее. Если испытуемый был способен их выполнить, значит он – крит, если нет – простой человек, а если вытворял нечто из ряда вон выходящее, его отводили на тест для шаманов.

А куда девались дети оттуда, никто не знал.

Схватив свою кожаную куртку и проверив карманы на наличие ее любимого складного ножика, подаренного отцом еще в детстве, она выскочила на неприветливую пасмурную улицу.

Читать дальше