Сергей Огольцов - … а, так вот и текём тут себе, да … (или хулиганский роман в одном, но очень длинном письме про совсем краткую жизнь)
- Название:… а, так вот и текём тут себе, да … (или хулиганский роман в одном, но очень длинном письме про совсем краткую жизнь)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Array SelfPub.ru
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Огольцов - … а, так вот и текём тут себе, да … (или хулиганский роман в одном, но очень длинном письме про совсем краткую жизнь) краткое содержание
… а, так вот и текём тут себе, да … (или хулиганский роман в одном, но очень длинном письме про совсем краткую жизнь) - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
И, таки, не вышло.
В «Полесье» мне насилу дали стопку водки – последняя, говорят, а коньяк продаётся только бутылкой. Но я же не алкаш, чтоб в одиночку поллитра коньяка на грудь принять.
Ограничился стопкой водки под размышления о том, что меньше надо спорить с матерями и что в условиях матриархата между моей тёщей и неприветливой официанткой наверняка имеется система сообщающихся сосудов.
«Чайка» от Красных партизан подальше отстоит и там мне удалось купить бутылку шампанского, которое я закусил салатом из петрушки.
А на обратном пути шампанское ударило мне в мочевой пузырь.
В те времена – в надежде избежать неизбежное – я старался всё делать правильно.
Это, типа, для страховка – не может же жена изменить праведнику …или как?
Гарантий, конечно, никаких, но, если не вдумываться, вселяет робкую надежду.
Мочиться на тротуар – неправильно, поэтому я пошёл в туалет на базаре.
Ворота базара оказались давно уже запертыми и мне пришлось перелезть через них.
Это тоже не совсем правильно, но в темноте не очень заметно.
К тому моменту, когда в углу безлюдного и тёмного базара я подошёл к железной двери в туалет, на ней уже стояла надпись мелом «Ремонт».
А шампанскому стало настолько невмоготу, что пришлось излить негодование по поводу диктатуры сообщающихся сосудов на ту же дверь, но надпись я не затронул.
Ну, и кто бы сомневался, что спускаясь по трубам ворот я был встречен нарядом милиции.
Добро пожаловать на родную землю.
Конечно, они не поверили, что кто-то пойдёт искать туалет, когда вокруг столько тротуара в темноте.
Меня отвезли в вытрезвитель.
Тамошний врач для проверки моей стадии опьянения предложил выполнить несколько приседания.
– Пятки вместе – носки врозь?– уточнил я, просто чтоб пообщаться.
Но этот капилляр усложнил задачу и пришлось приседать со сдвинутыми ступнями.
Врач спросил сколько и чего я выпил, получил чёткую информацию, пожал плечами и передал меня лейтенанту.
Тот спросил меня о месте работы и, узнав что я не местный, взял номер моей тёщи и позвонил Гаине Михайловне для опознания моего голоса по телефону.
Потом мне просто указали на дверь, отказавшись хоть немного подвезти, а то вообще прикроют, если много буду варнякать.
Так, несмотря на жёсткое противодействие женского начала и его приспешников, твой первый день рождения всё-таки стал неповторимым и единственным случаем, когда я попадал в вытрезвитель.
Развитие наших с Ирой отношений шло постепенно и совершенно предсказуемо.
На первых порах, когда я приезжал после рабочей недели в Нежин и взволнованно нажимал кнопку звонка, Ира сразу же открывала мне дверь, я обнимал её в прихожей и мы целовались.
Она даже смазывала глицерином мои запястья с потрескавшейся от мороза кожей.
– Ну, какой же ты дурачок!– говорила она и мне было очень приятно, хотя и больно.
На следующем этапе мы перестали целоваться.
Ещё позднее вместо объятий обходились дежурными:
– Как ты?
– Нормально.
И это правильно – что-то же надо говорить.
Отношения на этом не остановились и дверь мне начали открывать её родители.
Тесть, в основном.
Иногда мне уже приходилось звонить в дверь дважды.
В зимы, когда состояние кожи моих рук не вызывало интереса, я перестал их обмораживать. Опытнее стал должно быть, или кожа поняла, что глицерина ей всё равно не дождаться.
При нашем последнем поцелуе в прихожей я сразу понял, что что-то не так. Отняв губы, Ира как-то по виноватому изогнула шею и от неё пахнýло пóтом лисицы.
Я никогда не нюхал лисьих самок, но моментально определил – лисою пахнет.
Позднее в тот приезд она мне рассказала, что была дома одна, в дверь позвонили и это оказался какой-то её одноклассник, он на кухне упал перед нею ниц, обнимал и целовал её колени, но она велела ему уйти и ничего не было.
У меня, конечно, случился очередной приступ агонии, но я до онемения зажал зубами неправильно стучащее сердце и стал жить дальше.
Из прихожей я направлялся в ванную, помыть руки, а оттуда в гостиную – сказать всем «добрый вечер» и сесть за большой стол придвинутый к подоконнику.
Посреди стола стоял телевизор, но на клеёнке оставалось достаточно места для тарелки, вилки и хлебницы, чтобы я поужинал.
Экран я не загораживали и никому не мешал; разве что эстетически – демонстрацией своего жующего профиля слева от телевизора.
Потом я относил посуду на кухню и мыл её. А заодно и ту, что осталась от обеда и общего ужина в этот день.
Мыть посуду я не стыдился даже когда на кухню заходил Ваня, Тонин муж. Наоборот, я был горд, что Гаина Михайловна мне доверяет, после пары придирчивых проверок качества результата на первых порах.
Посуду я мыл в большой миске, поставив её в раковину. Воду для мытья приходилось нагревать в чайнике на газовой плите, потому что в титане греть слишком долго и надо дрова нести из подвала.
Цивилизация тогда ещё не докатилась до моющих средств с тому подобным, так что я использовал большой кусок марли, которую намыливал хозяйственным мылом.
Ну, а полоскал, конечно, под краном. Всё по технологии, которую показала Гаина Михайловна.
Мне даже нравилось мыть посуду, особенно в той части процесса, когда под чайником на плите газ горит синим пламенем.
Ещё мне доверяли выбивать ковёр с пола в гостиной.
Он был очень потёртый, так что и бить не жалко.
Иногда Ира выходила во двор, где я его мутузил, и говорила, что хватит уже, а то соседи по дому тоже люди и их уже жалко.
А Гаина Михайловна однажды сказала, что по методу моего выбивания сразу виден переводчик.
Не представляю, где она видела переводчиков выбивающих ковёр.
Иногда я сам вызывался что-нибудь сделать.
Один раз Гаина Михайловна очень переживала, что её сын Игорь попал в Киеве в госпиталь по болезни, а она не может поехать и узнать как он и я предложил, что съезжу.
Игорь очень удивился и никак не мог поверить, что в Киеве у меня нет других целей кроме как навестить его.
Четыре часа в электричке ради разговора с шурином, с которым не знаю о чём говорить.
Если б я ему сказал, что у меня имелся, таки, свой интерес и за эти четыре часа я наконец-то прочитал «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева ему полегчало бы?
Потом пришлось долго рассказывать тёще как выглядит её сын, а выглядел он вполне нормально, но как монах.
В этом офицерском госпитале всем выдают длинные синие халаты, а фуражки не забирают; дивное получается сочетание в одежде, особенно если смотреть как пара пациентов гуляет вдоль аллеи – синие рясы и кокарды надо лбом.
Особый орден: монахи-фуражканцы.
Но наибольшее доверие мне оказали при покраске полов квартиры красной краской.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: