Нина Эптон - Любовь и французы

Этот более светлый и возвышенный взгляд на любовь начал укореняться в тридцатые годы. Изменился «климат» общества. Католическая церковь, стараясь быть современной, пересмотрела свое отношение к браку, остававшееся неизменным со средних веков, и уже не считала деторождение единственной целью брачного союза. Признавая, что женщина не уступает мужчине по своим личным качествам и уровню культурного развития, она утверждает, что «высшее предназначение брачного союза — взаимное очищение от скверны». (Таким образом, идеи, провозглашенные триста лет тому назад Фенелоном и св. Франциском Салеским и разработанные в девятнадцатом веке в Manage Chretien [322] «Христианский брак» монсеньора Дюпанлу {273} 273 Дюпанлу (1802—1878). Епископ Орлеанский. , вышедшем в свет в 1857 году, а в 1928 году переизданном, наконец получили свое развитие в двадцатом веке.)

Эволюция взглядов отражала изменения, произошедшие в строении брака и отношениях между молодыми людьми обоего пола, ставших более непринужденными. Это было поколение, чье становление пришлось на первую мировую войну и послевоенные годы,— поколение, которое успело привыкнуть к свободе. Наконец-то при заключении брака в расчет стали принимать не ранг и приданое, а характеры и взаимное влечение; пары теперь создавались на основе camaraderie spor-tive [323] честное содружество (фр.) . Издавались книги, посвященные l`amour camarade [324] дружеская любовь (фр.) . Андре Моруа {274} 274 Андре Моруа (наст, имя — Эмиль Эрзог (1885—1967). Французский писатель, мастер биографического романа (книги о Тургеневе, Байроне, Бальзаке, Дюма и др.). писал с оттенком снисходительности и нежности о той дружбе, которая перерастает в любовь — особенно супружескую,— описанную им как «уникальное и непостижимое для пренебрегающих ею сочетание дружбы, уважения, любви и чувственности, которое одно лишь составляет основу подлинных брачных уз».

Это не значит, что приданое было разом отменено из духовных соображений, но жестокие реалии тогдашней экономической жизни заставили большую часть буржуазии понять, что богатство вовсе не является чем-то незыблемым. Математические расчеты родителей потеряли смысл. Менялись приоритеты, больше внимания стали уделять интересам личности.

Масштабы изменений, произошедших во взглядах на любовь, можно оценить, прочтя предисловие к вышедшему в 1937 году новому изданию книги Amour libre [325] «Свободная любовь» Леона Блюма, впервые увидевшей свет в 1903 году: «Позволяем себе напомнить, что эта книга была написана свыше тридцати лет назад, то есть в те времена, когда и автора, и читателей занимали проблемы, чрезвычайно отличные от сегодняшних». О свободной любви рассуждают и теперь, но животрепещущей проблемой для общества ее уже не назовешь.

В общественных кругах и в прессе стала обсуждаться идея товарищества как элемента любви, вместе с естественно сопутствующими ему постоянством и близостью,— идея, которая не могла развиваться раньше, когда общество не давало будущим партнерам возможности свободно делать свой выбор. «Любовь нельзя сводить к одной лишь сексуальной потребности,— писал психолог Д. Лагаш {275} 275 Даниэль Лагаш (1903—1972). Французский врач и психоаналитик, автор книг по психоанализу. ,— она рождается в мозгу человеческого существа, которое нуждается в том, чтобы любить и быть любимым, то есть нуждается в другом человеческом существе. Пробуждение сексуального инстинкта просто способствует созданию благоприятного психологического климата для ее возникновения. Любовь предназначена не для снятия физического напряжения и не для продолжения рода, но для избавления от душевного одиночества. Она освобождает личность от давления моральных норм, которое не дает ей удовлетворить требования природы. Любовь — это возможность для двоих быть самими собой». {276} 276 D. Lagache: L Amour et la haine (1938).— Примеч. авт.

Быть самими собой значило полностью пересмотреть принципы, квинтэссенцией которых был старомодный кодекс галантного обхождения, отказаться от «элемента комедии» в любви и от иллюзорных украшений, без которых любовь всегда считалась немыслимой; это значило отнять у любви, и в частности у женщины — ее вечного символа — тайну и кокетство; это означало также строгую переоценку «вечной женственности»: женщина из «объекта» должна была превратиться в «субъект». Экзистенциалистка мадам Симона де Бовуар {277} 277 Симона де Бовуар (1908—1986). Писательница, ученица и супруга Сартра, убежденная феминистка. выражала стремление к братскому рукопожатию полов, предпочитая его удушающим поцелуям, у которых не было будущего. Месье Дени де Ружмон {278} 278 Дени де Ружмон (1906—1985). Швейцарский писатель, в своих произведениях давший анализ составляющих европейской цивилизации. полагал, что «мужчина доказывает свою любовь, обращаясь с женщиной как с полноценной человеческой личностью, а не призраком из легенды: полу-вакханкой, полубогиней, смесью секса и грез» {279} 279 D. de Rougemont: Passion and Society (пер. на англ. язык Faber, 1940).— Примеч. авт. . (Это высказывание развивает мысль жившего в восемнадцатом веке доктора Кабаниса {280} 280 Жорж Кабанис (1757—1808). Французский врач, материалист, друг Мирабо. , который отмечал: «В обществе, очищенном от пороков и живущем по законам разума, любовь вынуждена будет стать менее фантастической и театральной».)

Мечты рассеялись, и страсть, питавшаяся иллюзиями, ушла вслед за ними, считал Рене Нейи. Он наблюдал последний в двадцатом веке всплеск страсти, выраженный в период с 1924 по 1930 год движением сюрреалистов, инициатором которого (в литературе) выступил поэт Андре Бретон {281} 281 Андре Бретон (1896—1966). Французский писатель, один из основателей сюрреализма, автор «Манифеста сюрреализма». . Сторонники сюрреализма подчеркивали важность элемента эротического сна, «без которого невозможен переход от холодного сознания к пламенному вожделению». Женщина перестала быть недосягаемой, переняв мужские законы поведения вместо того, чтобы выработать свои, и, стремясь подражать мужчине, ему же и уподобилась. Из общества исчезли страсть и любовь, в том виде, в каком мы их знали до этого. «Нам больше нечему учиться у женщин — они становятся слишком похожи на мужчин. Они перестали вызывать у нас такой жгучий интерес». Ни юбок, ни локонов больше нет — одни жидкие сальные лохмы и джинсы...

Две мировые войны полностью истребили поголовье маленьких невинных «белых гусынь», на смену им пришли трезвомыслящие молодые женщины, которые, устав прибегать для решения своих личных проблем к покорности и лицемерию, отказались от этого устаревшего женского оружия, заняв более твердую и бескомпромиссную позицию в жизни. Возросла ценность любви. Теперь, став экономически независимыми от мужчин, женщины могли позволить себе быть более разборчивыми и более критически оценивать своих кавалеров. Во многих мужских кругах все это вызвало брюзжание — возможно, таким образом мужчины выражали свою неосознанную горечь и сожаление о том, что старая форма любви, часто неискренней, служившая прикрытием для желания, теперь должна быть уличена в самозванстве. О крушении этого мифа свидетельствовали «черные» пьесы, «серые» романы, скульптуры и картины, изображавшие разбросанные, подобно кускам разломанных кукол, искривленные женские тела. {282} 282 Разумеется, для этого нарочитого искажения академических канонов были и другие причины, но тем не менее это символично. Матисс, человек с юмором, однажды заметил: «Если бы мне хоть раз попалась на улице женщина с моей картины, меня, наверное, удар бы хватил».— Примеч. авт. Но река любви сливается из многих ручейков, и, если иссякает один, мутный, его заменяют другие, более чистые; в этой связи начиная с конца второй мировой войны произошло много событий.