Питер Акройд - Венеция. Прекрасный город

Во всяком случае, венецианцы были зачарованы стариной. Всегда и повсюду в Венеции были старинные предметы, выпрошенные, взятые на время или украденные. В публичных местах устанавливали классические скульптуры и трофеи. В городе было множество известных антикваров. Были и пользующиеся дурной славой фальсификаторы, которые без труда могли изготовить любой фрагмент римской статуи или классическую бронзу. В подобном духе правители Венеции любили провозглашать, что некая деятельность – назовем ее образованием – поддерживалась «с самого основания города». Это была обыкновенная неправда, но даже мошенничество выдавало почтение к старине как таковой.

Венецианцы были прежде всего заинтересованы в материальных следах античных культур Греции и Рима, их не интересовали интеллектуальные достижения античности. Греческий для венецианцев был скорее языком торговли, чем языком Платона. Латынь была необходимым lingua franca [4], а не средством откровения. В «Культуре Италии в эпоху Возрождения» Буркхардта есть большой раздел о возрождении античности как средстве нравственного и духовного осознания. Венеция в этом контексте не упоминается. Буркхардт просто хвалит ее как город, где процветает издательское дело, и как центр «вычурности и напыщенности» могильных надписей.

Венецианцы были, разумеется, горды собственной историей. «Я замечаю, – пишет леди Блессингтон в 1820 году, – что венецианские чичероне (гиды) и гондольеры часто обращаются к прошлому процветанию Венеции, и всегда в тоне, который показывает их знание своей истории и гордость за прошлое великолепие города, чего не ждешь от людей этого класса».

Венеция была и остается городом, основанным на памяти. Это город ностальгии. Она живет воспоминаниями и представлениями о своем прошлом. И приезжих приглашали полюбоваться зданиями и сценами, которые настолько знакомы, будто ты каким-то образом помнишь их.

Поэтому, как можно было ожидать, венецианские архивы – вторые по величине в мире. Только архивы Ватикана превосходили их. Но не существует документов более богатых или более подробных, чем венецианские. Некоторые датированы IX веком. Все записано в надежде, что прежние решения и постановления могут пригодиться. Мерой эффективности государства служит то, что оно сохраняет официальную документацию. В этом смысле Венеция была очень эффективной. Archivio di Stato , один из многих официальных архивов, содержит сто шестьдесят километров папок и документов. Когда немецкий историк Леопольд фон Ранке впервые пришел туда в 1820 году, он был как Кортес на пике Дарьен [5], увидевший океан. Из схватки Ранке с этими бумагами возник первый опыт в том, что затем стало известно как научная история. Эти архивы до сих пор остаются бесконечным ресурсом для историков и социологов, которые находят здесь истории и драмы из венецианской жизни в большем количестве, чем в сценах из commedia dell’ arte .

Коммерция и промышленность – вот Гений Венецианского государства. Торговля у Венеции в крови. То, что питало город, можно назвать первой капиталистической экономикой, однако эта фраза требует уточнения. Венеция представляет собой первую победу меркантилистского капитализма в Европе, пример ведения коммерции для Амстердама XVII века и Лондона XVIII. На рыночную площадь каждый приходил или покупать, или продавать; художник и священник искали выгоды наравне с купцами. Структура торговли определяла социальную и культурную структуру города. Мода и инновации стали ключевыми понятиями. Трезвый расчет и абстрактные отношения обмена и кредита сформировали совершенно новый тип общества – общество потребления, общество покупателей. Говорят, что дух современной экономики вырос из городского опыта. Париж только тогда стал городом, когда меркаторы, или купцы, поселились близ существовавших университетов и монастырей.

Все действия Венеции, в войне и в мире, определялись интересами коммерции. Она воевала только ради выгоды, не ради славы, и с холодной головой подсчитывала, какую финансовую прибыль можно извлечь из благочестивых порывов крестоносцев, а какую – из грубого разграбления Константинополя. Ее дипломатические договоры составлены в терминах компенсаций и репараций. В частном документе XV века, известном как Morosini Codex (Кодекс Моросини), есть формула описания бедствия: «Много людей погибло и много товаров испорчено». Суть торговли – в постоянно развивающейся экспансии. Однако сама Венеция расти не могла. Поэтому она эксплуатировала заморские территории – от материковой Италии до острова Кипр. На вершине могущества она была третьим по величине городом-государством Европы. При этом самым богатым. Вот почему собственный коммерческий интерес лег в основу национальной идеологии.

Самый ранний пример – соль. Обитатели лагуны торговали ею задолго до прибытия иммигрантов из Венето. Лагуна, где вокруг соленые воды мелководного моря, была идеальным местом для выпаривания соли. Венецианцы отнеслись к этому бизнесу ревностно. Они решили добиться монополии по снабжению солью материка. Венеция завоевала другие центры соляного производства на ближайших территориях. Затем настал черед солеваров по всей Адриатике: их заставили закрыть свои производства, кого-то силой, кого-то подкупом. Вся соль, производившаяся на заморских территориях (к примеру, в венецианской колонии Кипр), доставлялась в Венецию и хранилась на ее огромных складах, откуда отгружалась покупателям по монопольным ценам. Город эффективно подавил малейшие намеки на конкуренцию. Это был венецианский способ делать бизнес. В подобном же духе Венеция воспользовалась спросом на пряности, возобновившимся в XII столетии, когда Средиземное море вновь открылось для судоходства. Очень скоро она захватила господство в торговле пряностями. В XVI веке, к примеру, из Александрии ввозилось почти шестьсот тонн перца в год. В городе были даже специальные перечные чиновники.

Крупнейшим источником доходов была торговля в дальних пределах; чем больше риска, тем выше прибыль. Подсчитано, что в начале XV века торговый флот города составлял около трех тысяч трехсот судов. Венецианские корабли покидали порт в составе конвоев; каждый год отправлялось семь торговых экспедиций в разные пункты назначения. К примеру, один флот направлялся в Крым, другой – на Кипр и в Египет. Боевые галеры принадлежали городу, их сдавали в аренду тому, кто побеждал на аукционе. Это ярчайший пример проявления коммерческого инстинкта города. Оплата фрахта и даты путешествия оговаривались заблаговременно. Купцы, оставшиеся дома, могли вкладывать деньги в предприятие купцов, отправлявшихся в плавание, за соответствующую долю в ожидаемой прибыли. Так можно было получить немалый барыш. По возвращении больших торговых кораблей причалы в Венеции были завалены коврами, шелками, благовониями, мешками с гвоздикой и корицей. Argosy – так назывались эти корабли; воистину подходящее имя. Это слово происходит от названия порта Рагуза (Дубровник в теперешней Хорватии), в XVI веке – венецианской колонии.