Олард Диксон - Мистерии Мухомора

Сома, выпитая человеком, открывает перед ним видение сверкающего красотой рая, описанного в «Рамаяне»: «Эта земля омывается озерами с золотыми лотосами. Там тысячи рек, покрытых лепестками цвета сапфира и ляпис-лазури, а озера, блистательные, как утреннее солнце, украшены золотыми островками розовых лотосов. Страна повсюду покрыта самоцветами, драгоценными каменьями и яркими коврами синих лотосов с золотыми лепестками. Вместо песка ложе рек образует жемчуг, самоцветы и золото, а их осеняют златолиственные деревья. Эти деревья постепенно приносят румяные плоды и благовонные цветы, и на них гнездятся мириады птиц» [3, c. 75].

Р.Г. Уоссон пришел к выводу, что сома является грибом Amanita muscaria – красным мухомором – только теоретически. Опыты же самого ученого с мухомором не дали ничего похожего на видение страны, повсюду покрытой самоцветами и драгоценными камнями. Из этого Р.Г. Уоссон заключил, что есть какой-то тайный способ приготовления напитка.

Рис. 6.16.Барельефы храмового комплекса Ангкор-Ват: а – небесные танцовщицы; б – приготовление амриты (?). Камбоджа. Первая половина XII в. Фото автора.

Действительно, мифологическое сходство образов сомы и мухомора впечатляет, исключая, пожалуй, мужское лунное божество – персонаж, видимо, ранее не связанный с сомой. Э. Шюре, исследовав данный вопрос, говорит, что сома представляет собой начало абсолютно женское и тождественна древнему женскому образу луны (рис. 6.16 а, б). Мы знаем, что мухомор у народов Севера классически также связывается с женскими энергиями. И амрита, и мухомор непосредственно причастны к созданию мира, изначально пребывая в нем самом. Сому приносит на землю из-за гор орел, а мухомор создает ворон, живущий на горе. Образы этих двух птиц взаимозаменяемы даже в шаманском фольклоре [2, c. 72]. Бог-громовержец Индра пьет сому, чтобы обрести силу, и Хозяйка погоды в корякском фольклоре также не прочь попробовать мухомор. И то и другое употребляется различными героями мифов для обретения способности заглянуть в царство мертвых еще при жизни. Аналогий можно найти еще предостаточно, но, тем не менее, сам факт существенного различия в описаниях видений говорит больше за то, что сома не была настоем мухоморов, как бы этого ни хотелось.

Интоксикация мухомором объективно тяжела и в каком-то смысле часто мрачна, хотя человек и может достигать в некоторых случаях светящихся миров. В девятой мандале «Ригведы», представляющей собой восхваление сомы, и в других текстах, в том числе иранских, посвященных хаоме, отсутствует описание одной из главных и, кажется, наиболее характерных особенностей принятия мухомора – восприятия всем телом мира грибов и превращения в гриб самого употребившего.

Довольно много места уделил вопросу сомнительной причастности мухомора к соме Т. Маккенна в «Пище богов», предложив в качестве возможной кандидатуры псилоцибиновые грибы (Stropharia cubensis) [16, c. 58–65]. Что-то очень похожее на видение рая может иметь место и при приеме мескалина, содержащегося в мексиканских кактусах пейот и Сан-Педро, хотя они и не могли входить в состав сомы из-за иного ареала произрастания. «Пейзажи, архитектурные сооружения, россыпи самоцветов, яркие и запутанные узоры – они, в атмосфере сверхъестественного света, сверхъестественного цвета и сверхъестественной значимости, суть вещество, из которого создана страна антиподов разума», – делится своими переживаниями от мескалина О. Хаксли [3, c. 74]. Таким образом, выбор мухомора в качестве сомы был бы не совсем оправдан, поскольку на Древнем Востоке были известны другие, более легкие с точки зрения достижения эйфории, наркотические и психотропные средства, например опиум, гашиш или те же псилоцибиновые грибы, биохимически родственные лизергиновой кислоте, с которой индоевропейцы могли познакомиться не только через грибы, но и употребляя в пищу рожь, пораженную грибком спорыньей.

Мы не будем здесь подробно останавливаться на химических составах растений, претендующих на роль сомы, и связанной с ними мифологии, поскольку этому вопросу уделено достаточно внимания в иной литературе. Ясно одно: под изначальным понятием «сома» вряд ли подразумевался мухомор, хотя он и дает в определенных случаях ощущение прекрасного. Схожесть сомы и мухомора в легендах может иметь начало не в единости образа, а во взаимопроникновении и обогащении сюжетов, связанных с употреблением растительных галлюциногенов. Если разобрать тексты о соме и, например, опиуме, мы также увидим много общего. Остается согласиться с аккуратным предложением Т. Маккенны, что мухомор в более позднем периоде мог в принципе выступить альтернативой сомы для некоторых народов: «В качестве заменителей сомы могли использоваться другие грибы. Из них, вероятно, из-за своей доступности в более холодном климате, психоактивности (хотя и неявной, неопределенной) и впечатляющего вида предпочитались Amanita muscaria» [16, c. 65].

С самого момента сбора, а то и раньше, и до факта конкретного употребления мухомора шла непрерывная психологическая настройка на предстоящее опьянение, как мы уже разобрали. Передаваясь от одного человека к другому, возбуждение усиливалось, и ко дню праздника наступал апогей. В.Г. Богораз писал, что торговля мухоморами на ярмарках велась тайно, чтобы между гостями не начался спор за обладание галлюциногенными грибами. Некоторые даже не рисковали возвращаться домой с драгоценной покупкой и предавались опьянению «в атмосфере, наполненной острым запахом выделений, среди диких криков соседей, объятых буйным экстазом от могущественного снадобья» [93, c. 46].

Мухомор на праздниках был не только средством опьянения, но и некоторым участником. Засушенный гриб рассматривался как вместилище духа и занимал соответствующее рангу положение среди других изображений. У коряков мухомор присутствовал в обязательном порядке на древнем празднике благодарения природы Хололо (Ололо). Сейчас Хололо, как его отмечают в поселке Лесная на западном побережье Охотского моря, включает в себя несколько торжеств: «Праздник нерпы», «Праздник медведя», «Встреча первой рыбы», «Волчий капюшон» и «Тэлытл» (был описан в разделе, посвященном Мировому Древу). Цикл обрядов направлен на то, чтобы снять с человека вину за убийство и поедание животных и помочь духу зверя возродиться вновь [138]. «Поедание мухоморов (обязательно меньше или больше одного!) было важным ритуальным актом во время осеннего промыслового праздника (Хололо), – пишет Е.М. Мелетинский, разбирая значение Ворона в мифологическом пантеоне палеоазиатов, – оно также предшествовало сочинению обязательной для каждого личной песни…» [54, c. 87].