Олард Диксон - Мистерии Мухомора

Регулярно употребляющие мухомор заявляют, что при умеренных дозах координация движений не нарушается, что позволяет заниматься практически любой деятельностью. При этом отмечается последовательное обострение рецепторов: вкусовых, обонятельных, слуховых. Обычная пища оказывается чрезвычайно вкусной; в теле при легкой поверхностной анестезии ощущается прилив сил и бодрости [25, c. 14]. Даже девяностолетний старик может пойти в лес и спокойно срубить большую сосну для растопки [46, c. 72]. На фоне увеличения физической силы шаманы начинают свои состязания.

«Несколько шаманов собираются в одной землянке или яянге (яранга – О.Д. ), все наедятся мухоморов и меряются силами, – пишет патриарх российского североведения С.Н. Стебницкий об играх на осенних праздниках коряков. – Сильнейшие шаманы отнимают силу у более слабых. Этим они убивают своих соперников, а сами становятся сильнее и живут дольше настолько, насколько было силы и жизни в юпатгырн'ын (жизнь, бытие, закон) умершего. Шаман может отнять силу и жизнь соперника и приобрести его юнагтырн'ын также в том случае, если сорвет с его руки сыпгаксяв – браслетку из черных и белых бус» [140].

Постепенно возбудимость всех принявших мухомор повышается настолько, что кто-то начинает петь только что сочиненные песни, кто-то пускается в пляс под крики и смех собравшихся, другие объединяются в хороводы (рис. 7.2).

В одной корякской песне есть такие слова:

Тяга к разговору – характерная черта опьянения самыми различными галлюциногенами: мухомором, коноплей.

Вот, что пишет об этом Т. Маккенна: «Однажды в начале восьмидесятых во время посещения Эсаленского института – меня пригласили туда на конференцию по шаманизму – я вдруг понял, что благодаря многолетнему использованию псилоцибиновых грибов моя врожденная ирландская болтливость достигла небывалых высот… Я обрел способность выступать перед небольшими группами слушателей, повествуя о в высшей степени необычных событиях… и производя поистине электризующий эффект… Создавалось впечатление, будто моя собственная ничем не примечательная личность просто-напросто отключается и моими устами вещает глас Иного – внятный, настойчивый и решительный, – глас, стремящийся поведать миру о мощи психоделических измерений и о том обещании, которое они в себе таят» [174, с. 12].

Во время психоделического опыта сочинение песен облегчается, поскольку человек перестает следить за различными условностями стихосложения и может придумать подходящие окончания или даже новые слова. Иногда несколько слов, образующих фразу, понимаются совершенно иначе, чем в обычном состоянии сознания. Восприятие идет не линейно, а избирательно. Например, из двух сказанных слов вычленяется третье, состоящее из окончания первого и приставки или части корня второго.

Один из примеров спонтанного стихосложения с игрой словами под названием «Психология мух» был записан автором во время одного из опытов:

Поскольку аналогичным образом мыслят все собравшиеся, они понимают друг друга, одновременно осознавая и всю нелепость такого восприятия. Отсюда возникает бурное веселье. «Вот, когда ты не сильно пьян, так хочется и разговаривать, и песни петь, и работать, все что можно делать, буквально все. Прямо ой-ё-ёй. Как летать, – говорит Н. Етнеут из камчатского поселка Палана про опьянение красным мухомором. – Все идет к песне. Разговаривать… Прямо невозможно удержать народ. Много, быстро говорят, слова выскакивают» [46, c. 79].

Исполнение песен может происходить довольно продолжительное время, «и без конца они могут, полдня петь эти песни» [46, c. 76]. Собиранием «мухоморных» песен у коряков, чукчей и других северных народов занимался И.А. Бродский.

«Едва слышно раздаются тихие звуки импровизированной песни, которая начинает постепенно звучать и громко, и дико, – пишет Г. Фреймарк в исследовании по истории культуры и психологии. – Наконец, опьяненные грибом и безумной песней, они (коряки) вскакивают и начинают извиваться в бешеной пляске» [142, c. 109]. Как правило, танцевать начинает кто-нибудь один, а потом к нему подключаются другие опьяненные мухомором. Трансовый танец отличается от обычных танцев народов Севера сериями совершенно невообразимых и нетипичных поз, которые остаются характерными для каждого из исполнителей и имеют тенденцию к повторению при последующем приеме гриба в иное время. Также можно выделить эротизм, присущий таким танцам [5, c. 226].

Несмотря на то, что женщины, как правило, не употребляли на праздник мухоморы, они вели себя, как мужчины, то есть пели и плясали «до упаду». «Пляска, которую мне случилось видеть, происходила таким образом: две бабы, которым плясать надлежало, постлали на полу посреди юрты рогожку и стали одна против другой на коленях и сперва начали поводить плечами и взмахивать руками, припевая в такту тихим голосом, потом час от часу большия телодвижения представляли и громче пели, и по тех пор не перестали, пока из голосу вышли и из силы выбились, – описывает С.П. Крашенинников женские танцы на «мухоморных» пирах, а потом отмечает свое отношение к увиденному. – Мне показалось оное действие странным, диким и противным, но камчадалы смотрели с крайним любопытством» [118, c. 110–111].

Во время танцев и последующих действий происходила естественная разрядка накопившегося психического напряжения, вызванного условиями изоляции, холодом, недостаточностью солнечного света, цветовым голоданием, пищевым однообразием и другими факторами. Все эти симптомы входят в понятие северной или арктической истерии, поражающей, как мы уже отмечали выше, преимущественно лиц женского пола. С.Н. Стебницкий отмечал, что шаманство вообще выросло на почве целого ряда нервных заболеваний и повышенной нервной возбудимости, присущей многим народам Севера [140]. Однако мы не будем делать таких обобщений. Ряд современных исследователей шаманизма, например М. Элиаде, справедливо опровергли эту точку зрения. Тем не менее в деле опьянения мухомором на праздниках искусственное вызывание невротического приступа (истерии и других видов невроза) видится очевидным. Невроз (истерия) накладывается на реальную интоксикацию грибом. Для этого заболевания характерны следующие симптомы, наблюдаемые и при употреблении мухомора северными народами: прилив физической силы без проявления признаков усталости значительное время, быстрые перемены настроения от радости к скорби, частичная анестезия (парез) кожи и мышц, выполнение сложных акробатических трюков, кривляние и театральность поведения, гиперкинез (дрожание тела), сумеречное состояние сознания, склонность к обнажению тела и вызывающий эротизм, повторяемость однажды установившихся движений и сюжетных линий, амнезия, навязчивые состояния, галлюцинации и бред (рис. 7.3, 7.4) [143, c. 330–342]. Детальное изложение разнообразия проявления невротического синдрома не входит в нашу задачу, тем более что далеко не все они присутствуют при интоксикациях мухомором, а некоторые признаки при применении галлюциногенного гриба не вписываются в клиническую картину невроза.