Иван Плотников - Правда истории. Гибель царской семьи

Источники говорят о том, что при поездке в июле 1918 г. в Москву Я. X. Юровский составил (и не мог не сделать этого, учитывая существующую практику) доклад. Это признает и Ю. А. Буранов. Текст выявленного документа мог быть составлен Покровским по письменному докладу и дополнительным письменным или устным уточнениям Юровского. Следует обратить внимание на то, что документ, во-первых, решительно расходится с распространявшейся тогда большевиками официальной, предназначенной для дезинформации версией событий в Екатеринбурге, во-вторых, никак не предназначался для печати, десятилетиями находился в спецхранах, в-третьих, воспроизведен в общих и главных чертах, совершенно независимо, в разное время другими участниками событий, да и самим Юровским в 1922 и 1934 гг. Возможное участие в логической и стилистической обработке воспоминаний в 1922 г., скажем, его дочери Р. Я. Юровской, не делает их фальсифицированными, тем более что текст завизирован Юровским. Сделанные им самим поправки к тексту расшифрованной стенограммы доклада в 1934 г. свидетельствуют о постепенном повышении уровня его грамотности. О том же говорят содержание доклада и ответы на вопросы. Но об этом далее. Подчеркну лишь сейчас, что во всем основном, несмотря на большой временной промежуток между составлением документов, освещение хода событий в них совпадает. И это ли не важнейший аргумент, подтверждающий достоверность зафиксированного рукой М. Н. Покровского раннего воспоминания, копия которого хранилась в семейном архиве, как собственный документ Юровского?!

Ю. А. Буранов на страницах своих публикаций очень часто утверждает, что изложенное в документе Юровского — Покровского «вызывает массу сомнений», «полно противоречий и довольно неуклюжих попыток скрыть истинную картину расстрела и последующего "захоронения"», говорит о «нелепости картины расстрела Романовых» и т.д. Однако доказательств этих «нелепостей» не приводится. Упоминаются лишь частные разночтения: перепутанная фамилия повара («Тихомиров» вместо — «Харитонов»), забытая фамилия Демидовой, названной однажды не «комнатной девушкой», а «фрейлиной», указание в одном случае на 12, а в другом на 11 расстрелянных и т.д. В частности, к числу «нелепостей» Буранов относит упоминание в «Записке» Юровского — Покровского о нахождении драгоценностей при раздевании трупов у шахты, поскольку, дескать, известно, что они были изъяты комендантом ранее, еще в доме Ипатьева. Как в данном, так и в других случаях историк просто слабо ориентируется в документальных источниках — воспоминаниях участников убийства и материалах следствия. Дело все в том, что основная масса драгоценностей, увезенных из Тобольска в Екатеринбург, была зашита в искусно изготовленные («кучерские») пояса, лифчики великих княжон Ольги, Татьяны и Анастасии, а также в подушки, которые были переданы на хранение А. С. Демидовой, поэтому их и не обнаружили при личном обыске заключенных. Юровским были изъяты у Романовых лишь те предметы, которые находились в их комнатах, на пальцах рук и т.д. (см.: Соколов Н. А. Убийство Царской Семьи. М., 1990. С. 162, 249-250, 259-274, 291; Дитерихс М. К. Убийство Царской Семьи и членов Дома Романовых на Урале. М., 1991. Т. 1. С. 147, 185, 227; Гибель Царской Семьи. Материалы следствия по делу об убийстве Царской семьи (Август 1918 — февраль 1920). Франкфурт-на-Майне, 1987. С. 9-50, 148-161; Последние дни Романовых. Док., материалы... Свердловск, 1991. С. 144, 156-158, 165, 259, 263; Алексеев В. В. Гибель царской семьи: Мифы и реальность. Екатеринбург, 1993. С. 110-116, 118, 127. И многие другие источники, известные и не историкам). «Аргумент» Ю. А. Буранова звучит более чем странно. Он абсолютно несостоятелен. В тех немногих случаях, когда историк предпринимает попытки разоблачить автора «фальсификации» — Покровского, это делается недобросовестно, с явным передергиванием фактов, с той самой «фальсификацией», в которой обвиняются им другие. Так, Ю. А. Буранов пишет: «он (Юровский. — И. П.) уверенно говорил (в Свердловске), что "белые" ничего не нашли под коптяковским "мостиком", куда он закопал девять из одиннадцати трупов расстрелянных жертв в Ипатьевском доме. Можно и дальше приводить примеры несуразностей и противоречий, заложенных в "записке" Юровского...» (Правда о екатеринбургской трагедии. Сб. док. М., 1998. С. 32). Если можно приводить «примеры несуразностей», то надо бы это и сделать, поскольку приведенные Бурановым легко опровергаются как надуманные. Юровский просто констатировал факт, что белые стояли на мостике, но не догадались копать под ним. «Всего полтора месяца тому назад, — рассказывал Юровский, — я впервые читал книгу Соколова, из этой книжки я увидел, что моя хитрость оправдала себя. Там сказано, что по дороге был сделан помост, очевидно, для грузовика. Они этого места найти не могли, хотя и видели. Они пошли по ложному следу. В книге был помещен снимок, на котором были эти шпалы» (ЦДООСО. Ф. 41. Оп. 1, д. 151, л. 18.). Так все и было. Белые не только не искали, но, увы, и не догадались поискать под мостиком захоронение. Сфотографировали его, но только как место, где застревал автомобиль команды Юровского, и тот этим гордился: вот как хитро поступил! Так оно и было. У кого же тут обнаруживаются «несуразности» и «противоречия»? Обнаруживается лишь невладение автора историческим материалом или необъективный подбор «аргументов».

Да, в «Записке» и прочих документах, связанных с именем Юровского и других убийц и похоронщиков, есть противоречия, частью самими же ими позднее исправлявшиеся или сразу же оговаривавшиеся, но они носят частный характер (особо стоят лишь воспоминания П. 3. Ермакова) и легко объяснимы, что в данной книге и показывается. На эти воспоминания накладывали отпечаток и издержки памяти, и практически полная невозможность обращения к источникам, и амбициозность некоторых, через десятилетия стремящихся присвоить себе особую роль (Ермаков — руководителя смертоубийства и захоронения; Юровский и Медведев-Кудрин — первый выстрел в Царя...), и, наконец, особая, экстремальная ситуация, в которой они действовали (и дни, и бессонные ночи, и нервное напряжение, невозможность под страхом расстрела рассказать о событиях кому-либо и т.д.). Документ, составленный рукой Покровского, имеет самое прямое отношение к Юровскому, как к его соавтору и больше — автору исходного текста. Машинописный текст его, как уже отмечалось, хранился последним всю жизнь, и членам семьи он выдавал его за собственный «для Покровского». Суть изложенного, подавляющая часть деталей повторена им в дальнейшем в двух документах, в том числе в докладе на собрании старых большевиков. Абсолютно очевидно, что «Записка» не есть фальсификация. Она составлена по достоверным данным виднейшего участника событий из первых рук. Это будет предметно, по ходу освещения событий, анализа источников, сопоставления совокупности документов показано.