Александр Куланов - Ощепков

Точно так же в книге Лоты указано, что Ощепков располагал на Сахалине кинопроектором «Пауэрс» и представлялся генеральным директором фирмы «Slivy-Films». Однако что касается и марки кинопроектора, и названия фирмы, то известные документы, связанные с этой компанией, относятся скорее к более позднему периоду жизни Василия Сергеевича. Куда более интересно выглядит информация о том, где именно обустроил кинопрокатчик Ощепков свой офис, хотя, опять же, мнение о том, что нашел это место Ощепков — контрразведчик с почти десятилетним стажем работы против японцев — по совету тогда еще неофита в разведке Бурлакова, представляется не вполне убедительным: «В доме, где разместилась контора кинематографического театра, имелось два входа. Это позволяло постояльцу и посетителям в случае необходимости войти в дом и незаметно выйти из него на параллельную улицу. У этого деревянного строения XIX века имелись и другие особенности, которые были важны для обеспечения безопасности работы резидента “Д. Д.” и его будущих агентов» [152] Лота В. И . Указ. соч. С. 28. . Сахалинский краевед Григорий Смекалов считает, что это была старая конюшня: длинное здание с башенкой в центре хорошо видно на фото тех лет.

Имеющиеся в деле документы свидетельствуют о том, что Василий Сергеевич работал тщательно вне зависимости от того, чем он занимался. И к кино, и к разведывательным вопросам он подходил одинаково внимательно, изучал рынок и противника, искал возможности заработать и пытался конспирироваться, несмотря на то что и в кино, и в разведке (и в разведке больше, чем в кино!) вынужден был пользоваться допотопными средствами вроде записи тайной информации луковым соком на полях — об этом есть упоминание в одном из его донесений, хотя даже в средневековой Японии применялись более сложные способы сокрытия текста. Вообще, эти донесения четко подтверждают два основных аспекта деятельности Ощепкова на Сахалине: трудности в организации работы и успехи, достигнутые несмотря на эти трудности. Причем документы, свидетельствующие о том и о другом, относятся ко второй половине 1923 года, еще раз подтверждая версию о более позднем, чем это принято думать, прибытии Ощепкова в Александровск.

Ситуацию на бывшей каторге, сложившуюся ко времени прибытия туда Василия Сергеевича, описывала газета, издававшаяся в Японии русскими эмигрантами: «Небывалые условия существования выпали на долю обывателей города Александровска. Большевики до прибытия японцев свирепствовали вовсю… В данное время с прибытием японских войск порядок восстановлен. Но положение обывателей осталось трагическим. В городе нет продуктов… Выбраться из Александровска пока невозможно, ибо русских пароходов нет, японские же военные транспорты перегружены — пассажиров не принимают… Положение Александровска очень тяжелое. Население голодает… Несмотря на обилие рыбы, улов ея ничтожный, ибо нет сетей…» [153] Цит. по: Дацышен В. Г . Указ. соч. С. 195. Рыбы поймать не могли, но водку добывали — давно известно (и все тем же А. П. Чеховым тонко подмечено), что, даже когда у русских нет возможности найти еду, водку они находят с небывалой легкостью. Пьянство — бич далеких территорий, беда каторжного Сахалина и всей пролетарской России. В 1925 году принимающий у японцев северную половину острова председатель сахалинского Реввоенсовета Рафаил Шишлянников докладывал в Хабаровск: «Обывательская масса в г. Александровске и своеобразное крестьянство в деревне в большей части своей унаследовали психологию своих предков — бывших поселенцев, живших на Сахалине в режиме развращающих тюремных условий. Рабочих нет. На рудниках русских рабочих единицы — все больше китайцы, корейцы и японцы. В порту русских грузчиков нет. Пьянство повальное, пьют старики, девушки, парни. Водка стоит 20 коп. бутылка» [154] Победа Советской власти на Северном Сахалине (1917–1925): Сборник документов и материалов. Южно-Сахалинск, 1959. С. 251. .

Неудивительно, что этот бич ударил и по оперативным возможностям советской разведки, чей штат состоял из «идейно выдержанных», но часто крайне непрофессиональных, порой — просто нанятых за деньги случайных и, мягко говоря, склонных к проявлениям человеческих слабостей людей. Свидетельство тому — переписка резидента «Д. Д.» с Владивостоком. В одном из донесений явно нервничавший, ходивший по лезвию самурайского меча Ощепков выговаривал своему начальству (вероятнее всего, товарищу Бурлакову): «…для моей безопасности и спокойствия прошу предпринять следующие меры:

а) необходимо разъяснить курьеру важность возложенного на него поручения, чтобы он при высадке на берег прятал бы в потаенное место информационные материалы. Это необходимо потому, что не исключена возможность обыска не только на берегу, но и в городе. Необходимо помнить, что за высадившимися на берег членами команды японцы следуют по пятам. Об этом курьер не должен забывать;

б) объяснить курьеру, чтобы он не предавался бы вину, пока не выполнит поручения, то есть не передаст мне ваши указания и не примет, и отнесет на пароход мои документы, и не спрячет их там в надежное место;

в) курьеру, явившемуся в пьяном виде, информацию передавать не буду.

Должен сообщить, что этот вопрос у нас с вами самый больной. Никакие словесные поручения курьеру не делайте, так как по этому делу я никаких разговоров вести не буду. Курьер не должен идти сразу ко мне, а только побродив по городу, так как за высадившимися пароходными служащими по пятам следует жандарм, филер. Мне же ходить на берег и встречать моториста сейчас нельзя, так как на берегу во время прихода русского парохода всегда стоят дежурные жандармы, которые меня хорошо знают, и мое шатание по берегу, иногда допоздна, в ожидании моториста, может только навести подозрение. Вам неизвестна строгость кордона на Погибях, который обязательно обыскивает не только груз, но и возчиков» [155] Цит. по: Лота В. И . Указ. соч. С. 33–34; Лукашев М. Н . Сотворение самбо: Родиться в царской тюрьме и умереть в сталинской… С. 19. .

Помимо «самого больного вопроса» Ощепкова беспокоили проблемы со своеобразным пониманием конспирации во Владивостоке (как мы позже узнаем, волновался он не зря). Секретные материалы он получал и передавал в металлической коробке из-под конфет, оборудованной вторым дном. Этого было недостаточно для того, чтобы обмануть бдительность японской контрразведки и полиции, а потому резидент взывал к Аркадию: «…все исходящие от меня документы буду писать на тонкой бумаге, на которой я сейчас пишу. Оригиналы добытых документов будут упаковываться в коробки, крышки которых я буду запаивать. Затем коробку буду обшивать черной материей и ставить на ней свою сургучную печать “Д. Д.”. Никаких надписей делать не буду. Все мои документы буду подписывать “Д. Д.”, но только через черную копировальную бумагу… Я надеюсь, что все исходящие от меня бумаги строго содержатся вами в полном секрете и при неблагоприятных политических переменах они будут уничтожены в первую очередь…» [156] Лота В. И . Указ. соч. С. 34.