Александр Куланов - Ощепков

Сменовеховство Ощепкова выглянуло в этом донесении во всей красе: получалось, что резидент «Д. Д.» вполне себе допускал возможность неблагоприятных для красных политических перемен и совсем не скрывал этого. Причем, в отличие от Троцкого и Сталина, допускавших временное «утверждение» белых на Сахалине от неуверенности в своих силах, Ощепков не мог обладать такой же полнотой информации и не имел права высказать свое мнение на политические темы в служебной переписке. Это было весьма рискованно, и хотя вряд ли Бурлаков пропустил оговорку резидента на Северном Сахалине, но, надо ему отдать должное, нам неизвестна критика «Д. Д.» из уст Аркадия. Наоборот, он понимал, безусловно, что Василий Сергеевич хоть и сменовеховец-попутчик, но попутчик честный, преданный и, что на тот момент было особенно важно, высокопрофессиональный. К тому же, глядя на неизбежные победы Советов, Ощепков обязательно должен был «перековаться», стать своим. Поэтому Бурлаков старался помогать Ощепкову как мог, хотя уровень непонимания между Центром и резидентом (который, углубляясь, спустя еще полтора десятка лет особенно ярко проявит себя в отношениях между Зорге и Москвой) кажется сегодня фантастическим. Пример тому «инцидент с Буриковым».

По сведениям Лукашева, в какой-то момент у Василия Сергеевича возник конфликт с неким «гражданином Буриковым». Кто это был, до сих пор неясно, но нервов таинственный персонаж потрепал нашему резиденту немало. Причиной конфликта стало давно уже замеченное стремление Василия Сергеевича активно работать и зарабатывать. Очевидно, что довольствия резидента на жизнь ему не хватало, тем более что расходы на приобретение киноаппарата и дополнительного оборудования, в том числе для разведывательных нужд, несла не Красная армия, а лично Ощепков. Что касается доходов, то, с учетом необходимости проведения бесплатных сеансов для военных и не слишком большого населения Александровска, этот «бизнес-проект» изначально был обречен на банкротство, если бы не получал дополнительной подпитки с материка в виде новых кинокартин. Поэтому Ощепков устроился (вероятно, переводчиком, но кем точно — неизвестно) в местную контору «Доброфлота» — компании, которой, напомню, принадлежали суда, совершающие регулярные рейсы на Дальнем Востоке, и которая когда-то доставила сюда будущих родителей Василия. Помимо получения дополнительного заработка, теперь он мог встречать пароходы на законном основании, не вызывая лишних подозрений у японской полиции. Зато он навлек на себя подозрение Бурикова, который имел какое-то отношение к «Доброфлоту» и то ли претендовал на место Ощепкова, то ли просто завидовал. Буриков развил бешеную деятельность по компрометации Василия Сергеевича, писал на него жалобы, распространял клевету, привлекал к нему всяческое внимание и даже следил за ним, надеясь уличить в недостатке радения на службе в «Доброфлоте». Резидент был вынужден жаловаться в Центр, ибо Буриков вот-вот мог сделать то, что оказалось неподвластно японской полиции: расшифровать резидента «Д. Д.»: «Гражданин Буриков совершенно изжил меня… С японцами здесь я справлюсь скорее, чем с русскими языками» [157] Лукашев М. Н . Сотворение самбо: Родиться в царской тюрьме и умереть в сталинской… С. 21. .

Мы не знаем, что именно произошло потом, но жалоба Ощепкова возымела эффект. В какой-то момент упоминания о Бурикове исчезли из донесений резидента. Можно пофантазировать на тему того, как нашему герою удалось заставить кляузника навсегда умолкнуть — например, с помощью отточенного приема из арсенала секретного уровня дзюдо и броска в свинцовые воды Татарского пролива, но очевидно, Бурлаков и его люди нашли менее кровожадный способ заставить гражданина Бурикова замолчать, предложив ему, например, хорошую должность во Владивостоке.

Помимо пьяниц-курьеров, отсутствия должной конспирации и кляузника Бурикова существовали и другие проблемы, преследовавшие Ощепкова во время службы в советской разведке. В первую очередь, как мы уже видели, это была нехватка финансирования. Деньги на оперативные нужды он получал нерегулярно и с большой задержкой. Отчеты же в целесообразном расходовании от него требовали по всей форме, заставляя заодно переводить расходные документы, в том числе счета, с японского на русский язык. В запаянных контейнерах часть места была отведена не секретным данным о японской армии, как может думать об этом дилетант-романтик, так представляющий себе службу в военной разведке, а бухгалтерской документации и авансовым отчетам о расходах резидента [158] Там же. .

Фотоаппарат, которым он снимал японские воинские части и, при возможности, секретные документы, Ощепков купил сам, на свои средства. Но в поездках ему понадобился еще и бинокль, с помощью которого он рассчитывал скрытно наблюдать за военными объектами и передвижениями личного состава. Фотоаппарат для киномеханика — признак принадлежности к операторской профессии. Покупать же бинокль в японском Александровске русскому человеку означало самому вызываться на «интервью» в военной жандармерии — кэмпэйтай. Ощепков обратился за помощью во Владивосток, присовокупив эту просьбу к вопросу о главной проблеме — о кинокартинах. Показывать киномеханику было нечего, а следовательно, вся разведработа оказалась под угрозой срыва. Необходимо было ехать за картинами во Владивосток, что могло оказаться довольно опасно и требовало оформления дополнительных документов, а значит, новых, ненужных и опасных проверок японской полицией, или заказать их там. Существовал и намного менее опасный вариант: оформить письменный заказ через подставную фирму и получить фильмы пароходом вместе с очередной почтой. Для этого надо было только подключить командование во Владивостоке, которое должно было создать нормальные условия для легализации своего резидента на Северном Сахалине. Ощепков написал соответствующее донесение и… впервые узнал, что такое советская бюрократия.

Сначала Центр потребовал обосновать разумность просьбы об обеспечении кинофирмы Ощепкова новыми картинами. Это удалось сделать во время очередной встречи со связным. Леонид Бурлаков подписал рапорт начальнику разведотдела 17-го Приморского корпуса, которому теперь подчинялся: «Со слов маршрутного агента Иванова подтверждается необходимость снабжения резидента “Д. Д.” картинами и биноклем цейса для наблюдения за японскими судами. Прошу для пользы дела обратиться от имени Корпуса в Примгубисполком (киносекция ГУБОНО) о выдаче» [159] Там же. . Цейсовский бинокль военные нашли, а вот с картинами так ничего и не получилось. Ни в Никольске-Уссурийском (ныне — Уссурийск), где до 1924 года располагался штаб корпуса, ни во Владивостоке новыми кинофильмами с разведчиками никто не поделился. Киносекция губернского отдела народного образования попросту проигнорировала просьбу военной разведки, поставив под вопрос существование советской резидентуры в Александровске и жизнь самого резидента. Справедливо раздраженный таким развитием событий Ощепков попросил связного дать из Николаевска во Владивосток телеграмму из сорока восьми слов открытым текстом: