Александра Толстая - Жизнь с отцом
- Название:Жизнь с отцом
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александра Толстая - Жизнь с отцом краткое содержание
Александра Львовна Толстая (1884–1979) — младшая дочь Л.Н. Толстого, писательница, публицист, общественный деятель, создатель музея «Ясная Поляна», одна из основателей международного «Комитета помощи всем русским людям, нуждающимся в ней», названном в честь памяти отца «Толстовским фондом», личность крупная и незаурядная.
В предлагаемый читателю том включены обе части воспоминаний А.Л. Толстой. В книге «Жизнь с отцом», впервые публикуемой в России, достоверно изображен быт семьи Толстых, показаны сложные внутрисемейные отношения. Все последние годы жизни писателя младшая дочь была его доверенным лицом, ей единственной он открыл тайну своего ухода из Ясной Поляны, на ее руках умирал.
Жизнь с отцом - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Отец любил обеих. А они, насколько я могла заметить, ревновали его друг к другу. Каждая из них думала, что он любит другую больше…
Старшие братья почти не жили с нами. В воспоминаниях моего детства они занимали очень маленькое место, так как вся наша жизнь проходила без них. Когда я подросла, старший брат, Сергей, переселился уже в толстовское родовое имение Никольское-Вяземское в Тульской губернии, доставшееся ему как старшему в семье.
Сережу я всегда немножко боялась, уж очень он мне казался серьезным и важным. Он окончил университет, был музыкантом. Мало знающим его людям он представлялся (да и теперь представляется) сердитым, нелюдимым. Но стоит его поближе узнать, и сейчас увидишь, что под внешней суровостью, ворчливостью, иногда даже грубостью скрывается большая доброта, ласковость и даже… как это ни мало вяжется с его внешностью, большая застенчивость. Когда я была совсем маленькой, он называл меня своей "единственной сестрой", чем я была очень горда. В нашей семье не принято было никаких нежностей, и если кто-нибудь называл другого ласковым именем, то обычно это резко высмеивалось: "Какие сантиментальности!" — или: "Какие нежности!"
То, что старший брат меня называл своей единственной сестрой, было очень много. Я так это принимала и ценила.
Должно быть, до сего времени брат не знает, какое сильное впечатление на меня имела его музыка. Когда я была совсем маленькая, я вечерами не могла спать, слушая его игру. От него я научилась понимать и ценить Шопена, Бетховена, Грига. Долгое время, каких бы музыкантов я ни слушала, мне казалось, что лучше брата Сергея никто играть не может.
Илья на моей памяти совсем не жил с нами. Я едва помню, как он женился, и то только потому, что меня не взяли на свадьбу, а я была очень обижена.
Большой, широкоплечий, с русой окладистой бородой, чуть-чуть сутуловатый, с широким носом и серыми глазами, лохматыми бровями, Илья больше всех похож на отца.
Он жил в деревне, в той же Тульской губернии, недалеко от брата Сергея.
Больше других жил с нами брат Лев, женившийся гораздо позднее на дочери знаменитого шведского врача Вестерлунда. Черный, с маленькой рыжей бородкой, большим носом с горбинкой, большим ртом, черными глазами, Лев был больше похож на мать, чем на отца. Он часто болел, и мам? беспокоилась о нем. Университет он не окончил и постоянно менял свои увлечения: то делался последователем отца и строгим вегетарианцем, то, наоборот, с такой же страстностью восставал против его идей. Было время, когда он проповедовал полное целомудрие и безбрачие, а потом, женившись, с таким же убеждением говорил о необходимости для всех раннего брака. Он писал, и одно время в литературном мире обратили на себя внимание его произведения, но не талантливостью своей, а его полемикой с отцом: "Прелюдия Шопена" вместо "Крейцеровой сонаты", "Яша Поляков" вместо "Детства" и "Отрочества" и т. д.
Кажется, Суворин прозвал его тогда Тигр Тигрович [7] Тигр Тигрович — это прозвище Л. Л. Толстому было дано критиком В. П. Бурениным.
.
Большая была у нас семья, разнообразная. Мать, как наседка, распустив крылья, старалась собрать вокруг себя свой выводок. Но постепенно все уходили из-под ее влияния. Сыновья стремились зажить самостоятельной жизнью, дочери тянулись за отцом.
Единственным утешением мам? был Ванечка. На нем она сосредоточила всю свою жизнь.
Мое одиночество
В доме все тосковали, мам? больше всех. Она плакала, металась, не находила себе утешения. То ходила по церквам, молилась, исповедовалась и причащалась, то уезжала на могилы Ванечки и Алеши — тихое, маленькое кладбище в поле, состоящее из нескольких холмов да скромных памятников. Здесь было тихо, щебетали птицы. Мы сажали цветы, деревья. Хорошо помню величественную фигуру мамы в трауре, с длинной черной вуалью на голове, склоненную над маленьким, еще свежим холмиком. Что-то шептали дрожащие губы, а из близоруких, прекрасных глаз струились слезы… Мам? поручила смотреть за могилами крестьянину Комолову, жившему недалеко от кладбища в селе Никольском. Она любила говорить с ним и с его женой — простые, грубоватые слова их хорошо действовали на ее исстрадавшуюся душу.
Все поражались кротости мамы. Она точно переродилась — со всеми была добра, ни на кого не сердилась, а только плакала. Отец утешался в своем горе тем, что несчастье отвлечет ее от всего внешнего, от мирской суеты, пробудит в ней духовные интересы, которые не только осветят ее жизнь, но и приблизят к нему*.
Я тоже тосковала по-своему. Сколько раз мне хотелось подойти к матери, приласкаться, поплакать вместе с нею, но я не смела…
Мы часто виделись с Надей и часами говорили о Ванечке, вспоминая его словечки, искали всякого о нем напоминания. Как-то в Третьяковской галерее в картине Васнецова "После битвы" мы обратили внимание на убитого юношу-воина, изображенного на переднем плане. Этот мальчик со светлыми кудрями и одухотворенным лицом напомнил нам Ванечку, и мы долго, не отрываясь, смотрели на него.
Этой же весной Надина мать, которая очень сердечно отнеслась к нашему горю, взяла меня вместе с Надей в свое подмосковное имение. Здесь было много девочек и мальчиков, но мне было с ними не по себе, казалось, что они меня сторонятся, а я была так застенчива, что стоило мне почувствовать малейшую отчужденность, как я уже уходила в себя. Хорошо мне было только с Надей. Помню, мы здесь решили с ней писать роман. Каждая должна была написать главу и прочитать ее вслух. Но когда я услышала Надино произведение, начинавшееся с светского разговора, пересыпанного французскими фразами, мне оно показалось таким великолепным и блестящим, что я не решилась прочитать ей начало своего романа, в котором "по зимней метели на плохонькой лошаденке возвращается домой пьяный мужик".
Я была рада, когда мам? приехала за мной. Испортило поездку еще и то, что у меня случилось что-то с головой. Она чесалась так, что я разодрала ее в кровь, и на затылке в ямке образовалась постоянно мокнущая ранка. Наконец няня заметила.
— Да что это ты так чешешься?! — воскликнула она. — Покажи-ка. — Она взяла мою голову к себе на колени и стала перебирать волосы. — Господи Иисусе Христе, да ведь голова-то у тебя как есть вся во вшах!
Не долго думая няня схватила тряпку, пропитала ее керосином и намазала мне всю голову. Ранка так точила, что я чуть не кричала от боли. Няне было неловко, что она так запустила меня из-за своего горя. Я тоже страдала. Это как будто незначительное событие острой болью врезалось в мою память.
Постепенно все входило в колею с той только разницею, что не было маленького, всеми любимого существа, которое освещало и одухотворяло нашу жизнь, да мам? металась, стараясь найти новые интересы.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: