Макс Пембертон - Доверьтесь мне. Я – доктор

– Мне очень жаль… – начал я.

Миссис Лукас подняла голову.

– Ясно. И что? – фыркнула она.

Определенно эта женщина не заканчивала школы изящных манер.

– Хотите сообщить, что мне придется задержаться здесь на все Рождество?

– Мне очень жаль… – начал я во второй раз, но она опять меня перебила.

– Слава богу! Честно, дружище, это мой первый отдых за долгие годы. Не поймите меня неправильно, я люблю своих детей, но иногда от них просто выть хочется!

– О, я думал, вы рассердитесь! – воскликнул я.

– Рассержусь? Вы смеетесь? Пара дней в больнице – это лучший рождественский подарок из всех, что я получала, – усмехается она. – Как думаете, может, стоит сразу забронировать местечко на следующий год?

Определенно не только одиночки, бездомные и депрессивные рады встретить Рождество в больнице.

Оставив миссис Лукас дальше заниматься ногтями, я пошел к сестринскому посту, где ожидала Суприя.

– Ну как, разозлилась? – спросила она.

Грех было упускать такую возможность.

– Хм… ну естественно, еще как. Но потом я ее уговорил. Не представляешь, чего мне это стоило. Ты не против, если я пойду покурю? Надо хоть на пару минут выйти отсюда.

Суприя посмотрела на меня озабоченно.

– Ну конечно, иди, я буду отвечать на твой пейджер.

Я направился к выходу.

– Ой, Макс, на улице дождь!

Суприя сделала паузу.

– Если хочешь, я одолжу тебе зонтик.

Четверг, 25 декабря

Рождество. Просыпаюсь поздно, дома у мамы. Ем и снова сплю. Открываю подарки. Вечером вдруг осознаю: завтра мне на работу. Внезапно все рождественское настроение как рукой снимает. Теперь я чувствую себя несчастным. С тоской вспоминаю времена, когда был молод и рождественские каникулы казались бесконечными. Как ездил с родителями по гостям, наряжал елку, помогал заворачивать подарки. Теперь Рождество – это просто повод поспать подольше. Суприя вызвалась поработать в этот день, потому что она индуистка, иначе дежурить пришлось бы мне. Спасибо, Господи, за индуизм.

Пятница, 26 декабря

Кошмарное дежурство в больнице. Это уже перебор, сейчас ведь праздники. Я думал, больница в Рождество – жизнерадостное место: краснощекие медсестры с мишурой в волосах разносят пациентам индейку, насвистывая Jingle Bells , на докторах оленьи рожки, и все ожидают, не нагрянет ли в отделение Ноэль Эдмондс. Как глубоко я заблуждался! В воздухе почти осязаемо витает что-то вроде «я мог бы сейчас сидеть дома и есть пироги со своими детьми», ведь так думает большинство персонала, а пациенты словно мысленно обвиняют меня в своих хворях.

Должен признаться, что я страшно себя жалел, проявляя эгоизм и потворствуя своим слабостям, хотя люди вокруг меня страдали от боли. Когда я уже готов был пойти в дежурку и сунуть голову в духовку, что вряд ли привело бы к тяжелым последствиям, потому что она электрическая, меня позвал мистер Осунд.

У мистера Осунда был рак кишечника, и несколько дней назад мистер Баттеруорт его прооперировал. «Дайте-ка угадаю, – изгалялся я по дороге к его палате, – у вас инфаркт, и вы решили, что это станет достойным завершением моего рабочего дня». Но вместо этого мистер Осунд сообщил, что его кишечник до сих пор не заработал. «Восхитительно, – подумал я, глядя в окно, – теперь придется ковыряться у него в заднице. Ну что же сегодня за день-то такой! На меня успели накричать, кажется, все, кто работает в госпитале, я пропустил обед из-за вызова в приемное, да еще ребенка стошнило мне на ботинок. Оно бы и ладно, но та девчонка даже не была моей пациенткой – я просто случайно оказался рядом». Я испустил глубокий вздох, слишком поздно осознав, что вышло слишком громко.

– Хорошо, я сейчас надену перчатки и вернусь.

Глаза у него расширились.

– Ой, я тут кое-что вспомнил: жена принесла для вас рождественский подарок. В качестве благодарности, ну, за все, что вы для меня сделали, – и он протянул мне пакет, обернутый в бумагу с остролистом.

Пару мгновений слова не шли у меня с языка. Я уже корил себя за несдержанность. Он не был виноват, что заболел, и что мне пришлось работать в праздники, и что все решили, что могут на меня кричать по любому поводу. Неважно, что сегодня за день и где бы я предпочел находиться, я – его врач и должен заботиться о нем. Мне стало стыдно, ведь он был ко мне так добр. Я взял пакет и развернул его: там оказалась пара шерстяных перчаток.

– Правда, в них меня осматривать, наверное, не стоит, – пошутил мистер Осунд. – Все в больнице так хорошо обращаются со мной, а ведь это, наверное, не особо весело – работать в Рождество.

Я подумал, что не стоит ему рассказывать, до чего мне сегодня было паршиво. Нечестно жаловаться на то, что работаешь в праздники, человеку, которому только что вырезали из кишечника опухоль, размером с кулак. Надевая резиновые перчатки и выбирая инструменты, которые могут понадобиться, я почувствовал, что немного приободрился. Мне уже не было так отчаянно жаль себя. По окончании процедуры мистер Осунд перевернулся обратно на спину и откинул голову на подушки.

– Счастливого Рождества! – сказал он мне на прощание.

– Счастливого Рождества, – ответил я с улыбкой.

Понедельник, 29 декабря

Руби вернулась от родителей, но выглядит она еще хуже, чем когда уезжала.

– Кажется, я вот-вот умру, – простонала она, вваливаясь в дверь.

У нее высокая температура и ломит кости. Мы бросились листать свои медицинские справочники.

– Думаю, у тебя грипп, – торжествующе объявила Флора.

– Дайте этой девушке Нобелевскую премию, – проворчала Руби, торопясь добраться до кровати.

Весь вечер мы поили ее «Лемсипом». Пациентка из Руби оказалась никудышная.

– Мне ужасно плохо, – беспрестанно взывала она из своей спальни.

– Да-да, мы тебя понимаем, – кричали мы в ответ.

– Боже, надеюсь, она скоро поправится. Вряд ли я смогу это долго терпеть, – прошептала Флора мне на ухо.

– Знаю, – ответил я, – мне тоже хватает больных и на работе.

– «Лемсипу»! – взмолилась Руби.

– Чем тебе не дежурство? – пробормотала Флора.

Среда, 31 декабря

Сижу на постели Руби и слушаю, как она кашляет.

– У меня такое ощущение, будто мне теркой провели по лицу, – говорит она хрипло, а потом добавляет:

– Ненавижу болеть.

С ее постели видно, как взлетают в небо фейерверки за окном.

– Поверить не могу, что мне завтра на работу, – бормочет она через какое-то время.

– Позвони и скажи, что больна. Руби, ты же и правда болеешь, – уговариваю ее я.

– Да уж, в таком состоянии работа меня убьет.

Оба мы знаем, что с медицинской точки зрения это маловероятно, но я все равно сочувственно киваю. Очень славно предаваться фантазиям о том, как ты звонишь на работу и сообщаешь о болезни, но в реальности так никогда не бывает. Существует неписаное правило – врачи в стационарах не берут больничных. Интерна, который так поступит, сочтут предателем, потому что вместо него будут отдуваться резидент и ординатор. Если ты не на пороге смерти, то должен явиться на работу. Собственно, даже пребывание на этом самом пороге вряд ли покажется мистеру Баттеруорту веской причиной для прогула. Сам он гордится тем, что за 25 лет ни разу не брал больничный.