Сергей Лишаев - Эстетика Другого

Эстетические расположения — это расположения, через фактичность которых просвечивает Другое, благодаря чему простая наличность вещей и ощущений преобразуется в эстетическую данность с самопроизвольными эффектами отталкивании-от сущего («отшатывания») или влечении-к сущему («притяжения»). Эстетические расположения — это расположения, сочетающие чисто эстетическую (=онтологическую) заинтересованность в них человека как Присутствия (включенного в расположение Другого) с незаинтересованностью в чем-либо помимо чувственной данности Другого.

Мы различили эстетику безусловно Другого и эстетику условно Другого, отделив эстетику Бытия от эстетики сущего. Но этого различения явно недостаточно для того, чтобы задать координаты для феноменологического описания эстетического опыта во всей его полноте и многообразии. Эстетический опыт Другого шире, чем опыт Бытия сущего: все дело в том, что Другое как эстетическую данность следует понимать не только как Бытие, но также и как Небытие. Человек – как существо конечное и одновременно бесконечное (мета–физическое, "духовное") – всегда уже причастен Другому; он метафизически открыт и для абсолютного бытия , и для абсолютного небытия . Если попытаться мыслить первое начало, исток чего–либо существующего как существующего (а не как "такого–то–вот" существа), то мы достигнем предела в положительном Ничто (в Бытии сущего), если же мыслить "нижний" предел существования, "нижнюю" границу сущего как такового, то мы натолкнемся на отрицательное Ничто (Не–бытие сущего) [50] . Но две эти предельные онтологические возможности сущего (возможность Бытия и Небытия) мы обнаруживаем не только в качестве границ нашего мышления и бытия в мире, но и в качестве пределов нашего эстетического опыта как опыта Другого. Абсолютное бытие (положительное Ничто) и абсолютное небытие (отрицательное Ничто) суть метафизические пределы эстетического опыта, возможности как таковые, это две основные формы эстетической данности Другогочеловеку как представителю всего "сущего" (тому, кто способен "все" представить).

Анализ эстетического опыта показывает, что Другое испытывается нами в формах, дающих возможность прочувствовать и положительный и отрицательный полюс существования, поскольку очевидно, что, например, опыт прекрасного и опыт безобразного – это два радикально различных по своему экзистенциальному "качеству" опыта. Осмысление такого рода противоположных эстетических состояний в рамках онтологической эстетики требует понятийного различения их метафизической основы, которая может быть обозначена через разделение эстетических событий на те, в которых Присутствие имеет дело с данностью Бытия, и на те, в которых ему открывается Небытие. Откровение Другого как Бытия и как Небытия в эмоциональном и ценностном плане окрашивает наши эстетические переживания неоднородно. В частности, те чувства, которые мы связываем с восприятием прекрасного и безобразного обладают предельной интенсивностью, но их эмоциональная неоднородность предполагают – в качестве внешнего референта – некоторую определенную, легко обозримую чувственную форму с той «маленькой» разницей, что от прекрасной формы «глаз не отвести», а на безобразную невозможно "смотреть без содрогания".

Однако опыт безобразного, мерзостного, ужасного – экзистенциально–эстетически – не менее значим и примечателен, чем опыт прекрасного или возвышенного, хотя классическая эстетика на негативный чувственный опыт внимания обращала мало, так как была ориентирована эссенциалистски и в качестве «эстетического» принимала только опыт, в котором или 1) "чтойность" вещи в ее чувственной данности возгонялась до безусловной положительности (до вечности, до абсолютного бытия, до идеи), или 2) дисгармоничное и хаотическое в жизненном явлении духовно преодолевалось человеком (иногда – в трагическом, разрушительном для человеческого тела усилии). Первая эстетическая ситуация – это ситуация "прекрасного", вторая – "возвышенного", в котором абсолютное, гармонизирующее и державное начало торжествует над тяготеющей к хаосу душевной и природной данностью. Для классической эстетики было значимо только то, что вызывало в человеке (в случае с возвышенным – не "сразу", а лишь "в конечном счете") чувство эстетического удовольствия, удовлетворения, то же, что связывалось с неудовольствием (безобразное, ужасное, страшное), – часто просто не принималось во внимание в качестве эстетически значимого и действенного [51] .

Такое невнимание по отношению к эмоционально негативному эстетическому опыту не в последнюю очередь задавалась (если говорить о новоевропейской философии) ориентацией послекантовской эстетики преимущественно на опыт искусства как эталон эстетического восприятия и переживания. Можно сказать, что в эту эпоху мысль руководствовалась следующей интуицией: эстетичны только те чувства, которые вызывают произведения искусства в качестве общего эффекта от их восприятия. Причем такая установка была характерна даже для тех мыслителей, которые сознательно стремились к опоре на эстетическое восприятие "в жизни" и уже от него шли к осмыслению искусства (Бёрк, Кант и др.), так как и они неосознанно исходили в своем анализе эмпирических и (или) трансцендентальных оснований эстетического из такого его понимания, которое было неявным образом предопределено ориентацией на те «тонкие чувства», которые помимо их переживания в "жизни" могли быть пережиты также и в акте восприятия художественного произведения.

Речь, конечно, идет не о том, что классическое искусство ничего не говорит о "безобразном", "мерзком" или "ужасном" (оно говорило и говорит обо всем этом), но законы искусства таковы, что общий эстетический эффект от него (во всяком случае для искусства классического) должен быть (в традиции художественной классики) эмоционально и экзистенциально положительным , так что изображение "безобразного", "мерзкого", "ужасного" не было внутренним принципом построения художественного произведения как целого [52] . "Безобразное", "мерзкое", "ужасное", "низменное" не есть то итоговое эстетическое переживание–событие, в котором результируется эстетический эффект от восприятия художественного произведения, но всегда – лишь момент в достижении чувства прекрасного или возвышенного как тех положительных эстетических чувств, которые снимают эмоциональное напряжение в жизнеутверждающем эффекте от художественного произведения в целом. Одним словом, художественный эффект как эффект, производимый общением с произведением искусства (во всяком случае, с искусством классическим), предполагает "катарсис", "очищение души", а катарсис возможен лишь тогда, когда мы имеем дело с эстетикой Другого как Бытия, то есть когда сущее эстетически–положительно преображено, а не обезображено Другим (как это случается в событии эстетической данности Другого как Небытия).